Судьба исправлению подлежит. Шаг второй - Сусанна Ткаченко

Мы сидели на верхней палубе у борта в удобных креслах. Её голова уютно лежала у меня на плече, а ладонь в моей руке.

— Ещё как поверю, — ответил я, улыбаясь. — Может быть, это наши последние часы покоя. Мы ведь не знаем, что нас ждёт дома, как справляются мой дядя и двоюродный дед… И как пройдёт Совет.

— И вся эта предсвадебная суматоха, — вздохнула Алтея.

Я усмехнулся. Она хотела скромный обряд, но едва ли это возможно. Жена наследника престола, будущая императрица и реформатор не может позволить себе выбирать только сердцем. Нашу свадьбу отпразднует вся империя. Это будет большое и торжественное событие — символ новой эры для Великой империи. А затем коронация: отец уйдёт, передав нам бразды правления. К сожалению, наши беззаботные дни почти закончились. Впереди работа, реформы в экономике, науке, жизни всех людей.

Я тряхнул головой, отгоняя набежавшие мысли. Они давно пытались вытеснить всё личное, но сейчас время только для нас, такое короткое и драгоценное.

— Ты сможешь всё, Тея. Любые помощники, любые ресурсы, — я шепнул это ей на ухо и поцеловал в висок. — Всё получится.

Она крепче сжала мою руку, но на её лице появилась тень тревоги.

— Всё бы ничего, но я переживаю за Тристана. Он слишком торопится открыть портал. Если бы он один собирался к небесному кузнецу — пусть бы шел, но он тянет за собой Леона, а Леон нужен нам здесь. Он наш стратег, наш мозг.

— Тея, мы же договорились: никаких дел до высадки в империи, — проворчал я, будто сердясь, и сильнее прижал её к себе.

— Прости, прости, — быстро зашептала она и подняла лицо в поисках поцелуя.

Я не мог и не хотел ей отказывать. Мы долго целовались, мир сузился до наших прикосновений, до морского ветерка, до тихого плеска волн и биения наших сердец. Только мы и это короткое спокойствие.

Не знаю, сколько времени прошло, но мы вся же нехотя разошлись по своим каютам. Я ещё долго не мог уснуть — хотелось прокрасться к Алтее, обнимать ее и целовать, пока дела не оторвут нас друг от друга.

А утром «Парящий над бурей» вошёл в имперский Лазоревый порт. Передышка закончилась.

Дорога до дворца пролетела незаметно. Бурная встреча с родственниками — нет: империя не рухнула, но дядя Мортимер и двоюродный дед Дормидонт не смогли бы спокойно отреагировать на наш рассказ о пережитых приключениях.

— Мать хватит удар, — мрачно предрёк дядя, оглядев изменившегося сына, когда узнал о переселении его души.

— Не тело красит человека! — ехидно ухмыляясь, глубокомысленно выдал дед. — Нашему дамскому угоднику пойдёт на пользу такая перемена.

— Ничего не пойдёт! — отрезал Тристан и поделился тем, как вернет себе свое тело. — Мы… вернее, Апрель уже собрал передатчик. Осталось получить ключ активации, и можно будет связаться с небесным кузнецом. Надеюсь, он даст инструкцию, как открыть портал на Лаор.

— Как бы чего плохого из этого не вышло, — возразил дядя. — Если ушедшие расы умели открывать эти самые межмировые порталы, то чего же не вернулись, раз так хотели?

— Мы думаем, что такие порталы можно открывать только с Лаора, потому с небесными кузнецами и связывались заранее. И именно поэтому вампир и отправил в будущее своего магофага, — деловито пояснил Леон.

Тристан за время, пока добирались до дома, бедолагу так зашпынял, что тот уже и сам мечтал вернуться в своё тело и спокойно заниматься наукой.

— Надо было её живой в плен брать и допрашивать, — проворчал дед.

Сомнительно. Вряд ли бы нам удалось что-то выудить из вампирского голема.

— Ладно, это всё потом. Как там мой отец? Что соседи говорят? Наверняка уже по всему миру поползли слухи, — перевёл я разговор на более глобальную тему.

— Валларию лучше всех, — пробурчал дядя. — Спит себе в грёзе да улыбается. А вот соседи… Конечно же, слухи уже расходятся, и Совет состоится через два дня.

— Нам с вами нужно наметить линию поведения, так что ты прав, Карсиан: всё остальное потом, — согласился со мной самый старший Вольный.

И всё оставшееся время до Совета мы были заняты так, что некогда было ни есть, ни спать. Держались исключительно на целительских вливаниях Тристана. Зато в ответственный день отправились на Центрин готовые к любым сложностям.

Именно здесь — на Центрине — располагались представительства всех государств Лаора. Мировой Совет испокон веков собирался в огромном круглом зале Белой башни. Нейтральная территория, нейтральная архитектура, нейтральная охрана как символ равенства и беспристрастности.

На деле, конечно, ни о каком равенстве речи не шло. За этим столом всегда побеждал тот, у кого крепче нервы и весомее аргументы.

Сегодня аргументы были у нас.

Мы заняли места: я в центре имперской делегации, по правую руку дед, по левую дядя. Леон, Тристан и Апрель позади, а Ридж и Бама отдельно на скамье для свидетелей под охраной двух имперских гвардейцев.

Бама выглядел спокойным. Даже слишком спокойным для того, кто дал ценные показания против своей правительницы. Ридж нервничал. Вертел головой, грыз губу, то и дело бросал на меня взгляды, в которых читалась мольба.

Зал заполнился быстро. Представители всех государств Лаора — от крупных держав до крохотных княжеств — рассаживались по своим секторам. Гул голосов нарастал, как прибой. Все знали, зачем мы здесь. Все ждали крови.

Первым, разумеется, выступил Стейтон.

Их делегацию возглавлял незнакомый всем человек, представившийся вице-президентом Марко. Это был невысокий пухлый мужчина с крупным носом и манерой говорить так, будто извиняется, даже когда что-то требует.

— Уважаемый Совет! Техномагическая империя требует объяснений от Великой империи. Бессрочный президент нашего государства Хиллар Тонклин была безжалостно убита. Граждане Стейтона — офицер разведки Бама, идеолог Ридж, Лара и Хейли Тонклин — захвачены и удерживаются имперцами против их воли. Это грубейшее нарушение суверенитета! Акт агрессии и прямой вызов миропорядку, который Совет призван защищать!

Красиво. Пафосно. Почти убедительно. Если бы это говорил кто-то другой и другим тоном. Видимо, без паучихи в Стейтоне случились разброд и шатания.

Марко продолжал. Говорил о международном праве, о недопустимости вмешательства во внутренние дела суверенных государств, о священности границ. Зал слушал. Представители некоторых делегаций кивали — те, что давно водили дружбу со Стейтоном и не упустили бы случая ослабить Великую