Судьба исправлению подлежит. Шаг второй - Сусанна Ткаченко

Обратный путь по коридору показался вдвое короче — может, потому что умертвия без подпитки от реактора осели на пол, снова умерев.

Я выбрался из пещеры, раздвинул чахлые кустики и едва не ослеп от яркой вспышки.

У подножия горы шёл бой. К нам пожаловала паучиха с подручными. Хорошо, что я под завязку полон энергии. Она мне сейчас очень пригодится!

Глава 27

Алтея

Всё повторялось! Но сейчас я знала о своей удивительной способности множить магию и поэтому смогла увидеть, как мой крик отражается от удара Последней надежды и усиленная магия клинка летит дальше, подыскивая себе жертв.

Время будто замедлилось. Я прекрасно видела, как древняя сила смела золотистую пыльцу, вставшую на её пути, и парализатор магии просто перестал существовать. Я инстинктивно перестроила зрение и в подробностях смогла рассмотреть, что произошло дальше.

Вот Последняя надежда взрывается от удара, и душа Мариэллы меняется местами с душой сестрички Тонклин: два сгустка света — золотой и серебряный — проходят сквозь друг друга и впиваются в чужие тела. Вот мой крик отбрасывает силу дальше, и из второй дочки паучихи вылетает душа. Она мечется, дёргается ко мне, но мой крик словно щит, он её не пускает! Тогда она летит в траву, а из травы вылетает нечто серое, слабо напоминающее душу человека, и устремляется в освободившееся тело.

Но и это не всё! Души Леона и Тристана тоже меняются местами — яркая белая и тёплая янтарная, закрученные в спираль, — и я понимаю, что натворила. Усиленная моим криком магия Последней надежды поменяла души всем, до кого дотянулась. Всем, кроме меня.

И всё это за короткий миг, за доли секунды!

Я ещё успеваю заметить, как Мари в теле вампирши бьёт своё бывшее тело кулаком в лицо — коротко, точно, страшно. Вампирша, оказавшаяся в непривычном хрупком теле, валится на землю, и Мари тут же наваливается сверху, сдавливая ей горло. Вторая сестра падает на траву сама и куда-то ползёт, извиваясь всем телом. Из зарослей, раскачиваясь, поднимается гигантский слизень и пытается удержаться в горизонтальном положении — бесполезно, тело без костей заваливается то влево, то вправо. А Тристан и Леон вскакивают на ноги и трясут друг друга за плечи.

Я зажимаю рот ладонью, потому что понимаю, что до сих пор кричу. Мне хочется зажмуриться и не видеть того, что я наделала, но времени на это нет. Собраться, Алтея!

И тут время восстановило свой привычный ход, и звуки обрушились разом: крики, хрипы, шлёпки падающего слизня, треск веток.

— Великие Предки! Верни мне моё тело!

Крик Тристана прозвучал голосом Леона — мягким тенором. Но от магии Последней надежды уже ничего не осталось — древняя сила сделала дело и растворилась, равнодушная к последствиям.

— Я эту вырубила, а где вторая? — прорычала Мари чужим голосом, повернув ко мне голову.

Гримаса Мари на чужом лице, её интонации в чужом голосе — это нечто на грани комичного и жуткого.

Но победный рык Мари заставил парней вспомнить, что сейчас у нас совсем другие проблемы, и они синхронно занесли руки, чтобы атаковать её, якобы спасая моё облако от вампирши.

— Стоп! Это Мари! — завопила я, рванув вперёд. — Они поменялись телами! Как и вы!

Леон — в теле Тристана — опустил руки. Тристан на секунду замешкался, но тоже опустил.

Воцарилась тишина, разбавленная глухими ударами и шуршанием — слизень всё падал и падал, раз за разом пытаясь встать и не желая осознавать, что у него нет ног. А девушка в военной форме просто ползла куда-нибудь подальше от опасности, хотя у нее ноги имелись. Но не было мозгов, и душа слизня понятия не имела, как управляться с человеческими конечностями.

— Ты размножила магию? — спросил Тристан…

Вернее, Леон голосом Тристана. Так странно слышать этот голос — густой, командный, привыкший отдавать приказы — без привычной нотки язвительности, но с неподдельным научным интересом. Леон даже голову склонил набок, как делал всегда, обдумывая что-то любопытное, только теперь это смотрелось нелепо. Хотя надо привыкать.

Я виновато развела руками.

— Простите. Вышло непроизвольно, — протянула жалобно.

— Ничего страшного, — с довольной улыбкой Тристана заверил меня Леон и погладил свою новую мускулистую грудь. — Это интересный опыт.

— Ничего страшного?! Интересный опыт?! Эти ещё бесят! — возмутился Тристан и шарахнул в слизня чем-то сонным или парализующим — я не поняла, но гигантская туша вздрогнула и замерла, растёкшись по земле бесформенной кучей. Потом развернулся и влепил тем же в ползущее девичье тело. Оно тоже застыло, скрючившись на полпути к зарослям.

— Это настоящая катастрофа! — Тристан уставился на свои, вернее, леоновские руки. Тонкие и бледные по сравнению с его собственными. — Как мне, Великому герцогу, жить в твоём тщедушном тельце, умник?!

Леон довольно пожал могучими плечами. Ему обмен телами явно нравился.

— Моё тело здоровое, просто не такое объёмное. Зато метаболизм отличный, — невозмутимо ответил Леон.

— Метаболизм?! — Тристан аж задохнулся. — Я и на свой не жаловался! Какая девушка согласится теперь…

Он осёкся и посмотрел на Леона угрюмо, и я поняла, о чём он подумал.

Девушки — не самая большая проблема. Великий герцог Вольный — фигура публичная и всем известная. Его знают в лицо не только в империи, но при каждом дворе соседних стран. Леон не сможет его заменить.

Я сложила руки у груди лодочкой и затараторила:

— Я всё исправлю! Надо только понять, как отменить…

— Не надо всё отменять! Меня это тело полностью устраивает, — резко поднявшись, отрезала Мари и непроизвольно провела ладонями по своим новым бёдрам. Медленно, почти нежно, будто не верила, что они настоящие.

Я уставилась на неё ошарашенно. А ведь я могу её понять! Торчать в теле тринадцатилетнего подростка, когда тебе девятнадцать и ты мечтаешь о любви, — совершенно не весело. Я знала, каково это, но я хотя бы в совершеннолетнем теле. Мари же стала нескладной девчушкой, а паучихины дочки очень хороши собой. И фигурки ладные, и лица точёные: тонкие черты, высокие скулы, длинные шеи. Смыть этот кошмарный вульгарный макияж, поменять причёску и одежду — и получится настоящая красавица. А магия — свойство души. Мари останется при своих возможностях.

— Конечно! Ты же