Секретарша для миллиардеров - Tommy Glub

— Ты уверен? — спрашиваю я тихо. — Ты сможешь не открывать его? Никогда?

Он открывает глаза. В них усталость, смешанная с какой-то новой, спокойной решимостью.

— Смогу. Потому что Саша прав. Если я узнаю, что она моя, я могу начать… неосознанно отталкивать его. Или, наоборот, чувствовать вину, если она его. А так… она просто Настя. Наша Настя.

Мы идем к лифту. В машине, пока Дима выруливает с больничной парковки, я смотрю на вечерний город. Огни расплываются в цветные полосы.

— Знаешь, — говорю я, глядя в окно, — я боялась, что этот конверт станет бомбой замедленного действия. А он стал… фундаментом.

— Странный фундамент — бумага с секретом, — усмехается Дима, но в его голосе слышна теплота. — Но, пожалуй, самый прочный из возможных. Может… мы сожжем его? — неожиданно предлагает Дима. — Раз… и избавимся от доказательств.

— Чтобы не было соблазна? — спрашиваю.

— Вряд ли он будет, но… что-то вроде.

Я пожимаю плечами и предоставляю Диме возможность решить самостоятельно.

Дома нас встречает тишина. Мама и Настя, видимо, ушли в дальнюю комнату читать или играть. Дима сразу идет в кабинет. Я слышу, как пищит электронный замок сейфа, как скрипит тяжелая дверца. Потом — тишина и звук захлопывающейся стали.

Все. Секрет заперт. Теперь у нас есть только настоящее.

Правда, через минуту Дима появляется на кухне и совершенно спокойно говорит мне:

— Давай все-таки сожжем. Не нравится мне эта бомба в моем сейфе, пусть даже и с надежным кодом.

Я соглашаюсь на удивление быстро. Дима берет меня за руку, и мы вместе выходим на парковку. Там садимся в машину и едем к проселочной дороге, где Дима достает конверт и последний раз меня спрашивает:

— Ты точно уверена?

— Да, — говорю и вижу, как вспыхивает конверт.

Дима держит его до тех пор, пока он не сгорает полностью и выбрасывает кусочек на ветер, где он окончательно превращается в пепел.

Глава 50

Следующие три дня проходят в режиме ожидания. Мы живем в странном подвешенном состоянии: вроде бы угроза миновала, полиция работает, Саша идет на поправку, но без него дом кажется пустым и каким-то… незавершенным.

Я замечаю, как Дима слоняется по комнатам. Он пытается работать, но постоянно отвлекается. То проверяет телефон, то просто смотрит в окно. Ему не хватает второй половины. Того, кто уравновесил бы его серьезность своей легкостью.

Мне тоже его не хватает. Я ловлю себя на том, что готовлю завтрак на четверых взрослых, а потом вспоминаю, что Саша в больнице, и убираю лишнюю тарелку с грустью.

Мама ведет себя безупречно. Она не задает лишних вопросов, занимается Настей, готовит, но я вижу ее внимательные взгляды. Она изучает Диму. Смотрит, как он общается с Настей, как смотрит на меня.

— Он хороший мужик, Лиза, — говорит она мне вечером, когда мы складываем посуду в посудомойку. — Надежный. Только глаза у него грустные.

— Он переживает за друга.

— Он переживает за вторую часть вашей… семьи, — хитро прищуривается мама.

Я чуть не роняю тарелку.

— Мам…

— Да ладно тебе. Я старая, но не слепая. Вижу, как вы все друг на друга завязаны. Сложно это, дочка. Не все поймут их любовь к тебе.

— А мне не нужны люди, мам. Мне нужно, чтобы Настя была счастлива. И чтобы я… не чувствовала себя разорванной на части.

— Ну, если они оба готовы эту ношу нести… Дай бог.

На четвертый день Дима врывается в гостиную с сияющим видом.

— Собирайтесь. Врач подписал выписку. Едем забирать нашего симулянта.

Настя визжит от радости и бежит за своим рюкзачком, хотя он ей не нужен.

— Я возьму дракона! Чтобы дяде Саше было не скучно ехать!

В больнице Саша встречает нас уже одетый. Он похудел за эту неделю, джинсы висят на бедрах, под глазами залегли тени, но улыбка все та же — широкая, обезоруживающая.

Он сидит на краю кровати, ожидая нас. Когда мы входим, он пытается встать, но морщится и хватается за бок.

— Эй, герой, полегче, — Дима тут же оказывается рядом, подставляя плечо. — Тебе еще бегать марафоны рано.

— Я в порядке, — ворчит Саша, но опирается на друга. — Просто залежался. Ненавижу больницы. Тут пахнет отчаянием и вареной капустой.

— Дядя Саша! — Настя подбегает к нему, но останавливается в шаге, помня мои наставления. — Тебе очень больно?

Саша смотрит на нее сверху вниз, и его лицо озаряется светом.

— Было больно, принцесса. А теперь, когда вы пришли, уже почти нет.

Мы медленно идем к выходу. Дима поддерживает Сашу, я несу пакет с его вещами, Настя гордо вышагивает рядом с драконом. Медсестры провожают нас взглядами — кто-то с любопытством, кто-то с завистью. Красивые мужчины, красивая женщина, ребенок. Идеальная картинка, если не знать, что внутри этой картинки все переплетено морским узлом.

В машине Саша откидывает сиденье назад, прикрывает глаза.

— Домой, — выдыхает он. — Как же я хочу нормальной еды и нормальную кровать.

— Все будет, — обещаю я, поворачиваясь к нему с переднего сиденья. — Мама приготовила борщ и пирожки.

— Ирина Владимировна — святая женщина. Надо поставить ей памятник при жизни.

— Лучше просто не пугай ее больше пулевыми ранениями, — хмыкает Дима, глядя на дорогу.

Когда мы приезжаем в пентхаус, возникает вопрос логистики. Саша слаб, ему нужен покой.

— Я постелю ему в одной из гостевых, — говорю я. — Там тише, и ванная рядом.

— Нет, — возражает Саша, открывая глаза. — Я не хочу в изолятор.

— Саш, тебе нужно восстанавливаться, — мягко говорит Дима. — В нашей… — он запинается, бросая быстрый взгляд на Настю, которая сидит тихо, как мышка, — в главной спальне слишком высокая кровать, тебе будет неудобно вставать.

— Я хочу быть с вами, — упрямо повторяет Саша. — Положите меня хоть на коврике, но я не буду лежать один в четырех стенах. Я там с ума сойду.

Мы с Димой переглядываемся.

— Ладно, — сдаюсь я. — Но тогда… тогда мы перенесем туда телевизор. И я буду спать рядом, на диване, чтобы следить за приемом лекарств.

— И я! — подает голос Настя. — Я буду читать дяде Саше сказки!

Саша улыбается, протягивая руку, чтобы потрепать ее по макушке.

— Вот это я понимаю — группа поддержки.

Вечер проходит в суете обустройства "лазарета" в спальне. Дима притаскивает кучу подушек, мы устраиваем Саше гнездо на огромной кровати. Мама кормит его борщом, буквально с ложечки, потому что у него дрожат руки от слабости, хоть он и пытается это скрыть.

Настя сидит в ногах, обнимая дракона, и рассказывает школьные новости. Саша слушает, иногда