Секретарша для миллиардеров - Tommy Glub

— Нам пора. Саш, ты готов?

— Всегда готов.

Дима подходит ко мне, целует в висок.

— Не волнуйся. Телефон держи при себе, но на левые звонки не отвечай. Если что — пиши. Мы вернемся к вечеру.

— Будьте осторожны, — вырывается у меня.

— Обязательно.

Они уходят. Дверь закрывается, щелкает замок. Мы остаемся втроем в этой огромной, чужой, но такой безопасной квартире.

— Ну, — говорит мама, отставляя чашку. — А теперь рассказывай. Все.

— Что рассказывать, мам?

— Они знают? — она кивает на закрытую дверь.

Я смотрю на Настю, которая увлеченно мажет блин шоколадом, не слушая нас.

— Знают, — шепчу я. — Они сказали вчера.

Мама вздыхает, качает головой.

— И что собираются делать?

— Хотят быть рядом. Хотят участвовать.

— А ты?

— А я не знаю, мам. Я просто… я просто рада, что нам больше не угрожают.

Мама молчит минуту, потом накрывает мою руку своей.

— Знаешь, Лиза… Я смотрела на них сейчас. Они не похожи на тех мальчишек, что бросили тебя восемь лет назад. Эти — мужчины. Они взяли ответственность. Они защитили нас. Может… может, стоит дать им шанс? Не ради тебя. Ради Насти.

Я смотрю на дочь. Она счастлива. Она сидит в шикарной кухне, с полным ртом шоколада, и болтает ногами. Ей здесь нравится. Ей нравятся они.

— Может быть, — отвечаю я тихо. — Может быть, ты права.

Весь день тянется медленно. Я пытаюсь отвлечься, играю с Настей, мы смотрим мультики на огромном телевизоре, плаваем в бассейне, от которого дочь приходит в полный восторг. Но мысли все время возвращаются к Диме и Саше. Где они? Что делают? Не опасно ли это?

В пять вечера звонит телефон. На экране высвечивается имя Димы, и я поднимаю трубку, слушая информацию, от которой внутри все обрывается.

Глава 46

— Дима? — выдыхаю я, и сердце пропускает удар. — Вы закончили? Вы едете домой?

В трубке повисает тишина. Не та, спокойная, что бывает при плохой связи, а тяжелая, звенящая, наполненная чем-то страшным. На заднем плане я слышу какие-то резкие голоса, шум, похожий на писк приборов.

— Лиза, слушай меня внимательно, — голос Димы звучит не так, как обычно. Он хриплый, сдавленный, будто он бежал марафон или… сдерживал крик. — Мы взяли их. Павлович и Егор у полиции. Все доказательства переданы. Тебе больше ничего не угрожает.

— Слава богу, — я оседаю на диван, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. — Я так волновалась… Когда вы будете? Настя спрашивает про ужин.

Снова пауза. И в этот раз она длится так долго, что у меня начинают холодеть руки. Я сразу же понимаю, что что-то не так, что-то случилось и прямо сейчас Дима не знает, как мне сказать.

— Дима? — спрашиваю я уже тише. — Что случилось? Где Саша?

— Лиза… — он делает глубокий вдох, и я слышу, как дрожит этот вдох. — Саша в больнице. Его ранили.

Мир вокруг меня качается. Комната, залитая теплым вечерним светом, вдруг теряет краски, становится серой и плоской.

— Что… что значит ранили? — шепчу я, не в силах осмыслить это слово. — Как? Насколько сильно?

— Павлович… У этой твари был пистолет. Мы не ожидали. Думали, он просто проворовавшийся трус, но когда его загнали в угол… — Дима замолкает, сглатывает. — Саша закрыл меня. Он полез вперед. Пуля попала в бок.

— Он жив? — почти кричу в трубку.

Мне становится так страшно, так чертовски страшно, что это реальность, что в этой жестокой реальности все может быть так плохо, как я и представить не могу.

— Жив. Сейчас идет операция. Врачи говорят… говорят, состояние тяжелое, но стабильное. Он потерял много крови.

Телефон выскальзывает из вспотевшей ладони, падает на мягкую обивку дивана. Я смотрю на свои руки и не узнаю их. Они трясутся так, будто у меня припадок.

Саша. Веселый, легкий, всегда улыбающийся Саша. Который сегодня утром пек блинчики и подбрасывал Настю в воздух. Который обещал вернуться к ужину.

— Лиза! — голос Димы из трубки кажется далеким. — Лиза, ты слышишь меня?

— Какая больница?

— Четвертая городская. Я здесь, в приемном. Но, Лиза, тебе не обязательно…

— Я еду, — обрываю я его. — Жди меня.

Сбрасываю вызов и вскакиваю. Ноги ватные, я спотыкаюсь о ковер, но удерживаю равновесие.

— Лиза? — мама выходит из кухни, вытирая руки полотенцем. Увидев мое лицо, она сразу все понимает. Улыбка исчезает с ее лица. — Что?

— Саша, — выдыхаю я, натягивая джинсы прямо в гостиной, не стесняясь. — В него стреляли. Он в операционной сейчас, я тоже должна поехать.

Мама ахает, прижимая руку ко рту.

— Господи… А Настя?

Я замираю. Настя. Она сейчас в бассейне, плещется с надувным кругом, счастливая и беззаботная.

— Не говори ей, — прошу я, хватая сумку. — Пожалуйста, мам. Придумай что-нибудь. Скажи, что они задержались на работе. Что я поехала им помочь. Не пугай ее.

— Конечно, — мама берет себя в руки, ее голос становится твердым. — Езжай. Я здесь со всем справлюсь. Вызови такси, не садись за руль в таком состоянии.

Я киваю, уже выбегая в коридор. Охрана у дверей провожает меня удивленными взглядами, но не останавливает — видимо, Дима уже предупредил их.

Всю дорогу до больницы я молюсь. Я не молилась восемь лет, с тех пор как узнала о беременности, но сейчас шепчу слова, которые всплывают в памяти сами собой.

«Только не забирай его. Пожалуйста. Не сейчас, когда мы только нашли друг друга. Не делай Настю сиротой второй раз».

Такси останавливается у приемного покоя. Я кидаю водителю купюру, не дожидаясь сдачи, и бегу ко входу.

Больничный запах — смесь хлорки, лекарств и страха — ударяет в нос, вызывая тошноту. Я подбегаю к стойке регистрации.

— Александр… — начинаю я и понимаю, что даже не знаю его фамилии. Точнее, знала когда-то, но сейчас она вылетела из головы. — Поступил с огнестрельным. Полчаса назад.

Медсестра смотрит на меня равнодушно.

— Родственница?

— Жена, — вру я не моргнув глазом. — Где он?

— В операционном блоке. Третий этаж. Ждите в коридоре, врач выйдет.

Я бегу к лифтам, но они заняты. Рвусь на лестницу, перепрыгиваю через ступеньки. Третий этаж. Длинный пустой коридор с мигающей лампой.

И в конце коридора, на пластиковом стуле, сидит Дима.

Он выглядит ужасно. Его дорогая белая рубашка расстегнута, рукава закатаны, и на ткани… на ткани бурые, страшные пятна. Кровь. Сашина кровь.

Дима сидит, опустив голову на руки, ссутулившись, словно на его плечи упало небо.

— Дима!

Он вскидывает голову. Глаза красные, воспаленные, в них столько боли, что мне становится физически плохо.

Я подбегаю к нему,