Отец моей подруги - Асия Кравец

- Мама! Ты что? Ты что творишь?! - Ясемин едва не сорвалась на крик. - Ты хочешь принести в дом отца чужого ребенка! Ты как себе это представляешь?!

- А как мне удержать Карима, Ясемин?! – в тоне Зайнап прорвалась неприкрытая ненависть, оголившая её истинное лицо. - Ты не видишь, что он теперь живет с другой? Как мне еще его вернуть в семью? Ты хочешь остаться без наследства? Хочешь, чтобы эта нищенка правила здесь всем?! Она захапает все наше добро своими умелыми ручонками! И ты первая останешься с голым задом!

Карим сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Он вспомнил, как сегодня в офисе Зайнап картинно прижимала руку к животу, как ласково говорила о малыше, косясь на Юлю. Весь этот спектакль, каждый жест, каждая нежная улыбка, всё было пропитано ядом лжи.

Он, дурак, мучился совестью, считал себя последним подонком, бросающим беременную жену. А в это время его жена выбирала подходящего по цвету кожи ребенка.

- Но мам, - Ясемин замялась, её голос стал совсем тихим. - А как же... ну, близость? Папа не поймет, что у тебя накладной живот? Да это бред какой-то, мам!

Пауза, последовавшая за этим вопросом, показалась Кариму вечностью. Для него после этой новости вообще время будто остановилось.

- Твой отец уже давно не прикасается ко мне, - голос Зайнап стал сухим и колючим. - С тех самых пор, как у него появилась твоя подружка. Он давно спит с ней. Так что насчет живота не беспокойся. Я скажу ему, что врач запретил любые нагрузки и близость из-за угрозы выкидыша. Он поверит. Он не станет рисковать ребенком.

Эти слова стали последней каплей. Она использовала его желание иметь сына, как оружие против него самого. Она превратила его жизнь в дешевый спектакль, в котором он был единственным зрителем, принимающим всё за чистую монету. Как дремучий лох.

Глава 50

Карим больше не мог ждать. Вся его выдержка, всё хладнокровие испарились. Он толкнул дверь и та тихо отворилась.

Карим вошел в гостиную, залитую уютным теплым светом.

Зайнап, восседающая в кресле, захлопнула рот и уставилась на него. Ее глаза расширились от ужаса. Наверное, гадает сейчас, сколько он слышал. А он слышал достаточно.

Ясемин прикрыла рот ладонью, вжавшись в спинку дивана.

Карим стоял молча. Смотрел на Зайнап. На женщину, которая только что убила в нем всё, что еще связывало его с этим домом.

- Значит, врач запретил? – его голос звучал почти шепотом, но от этого звука жена вздрогнула так, будто её ударили хлыстом. - Продолжай, Зайнап. Я хочу дослушать до конца. Про больничку, про темненького мальчика. Не стесняйся. Расскажи мужу, как ты планировала сделать его счастливым папой.

Зайнап захлебнулась тем, что хотела сказать, видимо, догадавшись, что слышал он все. Ее лицо мгновенно превратилось в серую восковую маску. Она по привычке потянулась к животу, но тут же отдернула руки, будто обожглась об собственную ложь.

Ясемин, бледная до синевы, вжалась в спинку дивана, закрыв рот ладонями.

Карим сделал шаг вперед. Медленный. Тяжелый.

- Ты решила, что можешь просто заплатить моими деньгами какой-то девице и влить чужую кровь в мой род? Ты думала, что я настолько ослеп от своего долга перед тобой, что не почувствую этой гнили? Ты думала, что я буду воспитывать чужого ребенка, а ты будешь ходить королевой?

Он посмотрел на женщину, с которой прожил почти двадцать лет, и не увидел в ней ничего. Одна пустота, фальшь, обман. Красивая обертка. А внутри гниль.

Карим выпрямился, и его взгляд стал стальным.

- Дорогой, послушай меня, пожалуйста, - начала блеять она, но он вскинул руку, сжал ее в кулак до хруста.

Посмотрев в глаза Зайнап, выдохнул и тихо, но отчетливо произнес те самые слова, которые по традиции обрывали все нити:

- Я развожусь с тобой. Я развожусь с тобой. Я развожусь с тобой, Зайнап.

Воздуха в гостиной не осталось.

Зайнап вдруг показательно рухнула на ковер, заходясь в громком рыдании, хватая ртом воздух, но Карим оставался недвижим, как скала.

Она выла и пыталась схватить его за ноги, подползая на коленях, но Карим лишь сделал шаг назад, брезгливо глядя на ту, которая еще тридцать секунд назад была его женой.

- На днях ты уедешь к своим родителям, - резко произнес он. - В ту нищету, из которой я тебя взял. Ты не возьмешь из этого дома ничего, кроме одежды. Тряпки, так и быть, забирай. Но ни одной копейки со счетов ты не снимешь. Ты больше не носишь мою фамилию. Ты никто. Я разрешаю тебе также забрать все драгоценности. Если будешь жить скромно, хватит надолго. Это тебе за то, что когда-то родила мне Ясемин.

- Папа! - Ясемин вскочила с дивана, ее лицо перекосилось от паники. - Ты не можешь! Это всё из-за нее, да?! Это Юлька тебя охмурила?! Мама просто хотела спасти семью, она любит тебя! Ты рушишь всё ради этой дешевой дряни!

Карим шагнул к дочери так резко, что та осеклась, попятившись.

- Закрой рот, Ясемин, - прорычал зло. - Если ты еще раз посмеешь оскорбить Юлю или хотя бы посмотришь в ее сторону с ненавистью, ты последуешь за матерью. В ту же секунду я лишу тебя всех карт, счетов, квартиры и даже этого дома, где ты выросла. Ты забудешь, что такое шопинг в Милане и отдых на Мальдивах. Ты будешь жить на то, что заработаешь своими руками, если они на что-то способны. В мои дела больше не лезь. Никогда. Рано или поздно Юля станет моей женой. И ты примешь это. Ну, или нет. Это твое право. Но вредить Юле ты не будешь. Даже если тебя попросит твоя глупая мать. Я все доходчиво объяснил? – склонился к дочери, пытаясь перекричать вой Зайнап, которая все еще ползала по полу и пыталась схватить его за ноги.

- Папа, не поступай так с мамой. Прошу, не разводись с ней.

- Уже развелся. Адвокаты завтра продолжат, - он обошел скулящую Зайнап и вышел, не удостоив женщину даже последним взглядом.

Дорога до квартиры Юли пролетела как в тумане. Карим вел машину на пределе, выжимая из мотора всё, словно пытался убежать от того зловония вранья, которое осталось в его