Развод. 10 лет за измену - Ольга Гольдфайн

От чувства вины хочется выть. Я сама не живу толком, и жизнь своих близких превратила в ад…

На работе не могу сосредоточиться. Смотрю в монитор, а цифры плывут перед глазами. Механически выдвигаю ящик стола, достаю маленький календарик женских дней и начинаю считать.

Сердце пропускает удар, в лицо бросается волна жара: у меня задержка. Почти десять дней…

Паника накрывает с головой. Посоветоваться не с кем — Наташка сейчас в декретном отпуске, ее карапузу уже три месяца. Я осталась один на один со своими страхами.

В обеденный перерыв накидываю пальто и почти бегом иду в ближайшую аптеку. Покупаю самый дорогой тест. Возвращаюсь в офис, закрываюсь в кабинке туалета.

Три минуты тянутся как три года.

Смотрю на пластиковый тест, и мир вокруг перестает существовать. Две яркие, четкие линии. Две полоски, которые повергают меня в парализующий шок.

Беременна…

Господи, мне тридцать пять лет! Мой организм истощен до предела. Я питаюсь святым духом и таблетками. Как я выношу эту беременность в таком состоянии, когда и есть-то толком не могу?..

Я же просто голодом заморю ребенка! А если я правда схожу с ума? Какие таблетки мне пропишет психиатр, и что они сделают с малышом?!

Слезы отчаяния катятся по щекам. Но сквозь эту истерику пробивается другая, кристально ясная мысль: у Резникова нет детей. Он так много делает для нас с Аленкой, так любит меня...

Будет преступлением, непростительным грехом отказаться от этого малыша. Это единственный шанс Резникова стать отцом.

И, возможно, мой последний шанс спастись…

Вечером, когда ложимся в постель, собираю всю свою смелость в кулак и рассказываю Олегу о своей беременности.

Он замирает. Секунду смотрит на меня так, будто боится поверить, а потом его лицо озаряется такой ослепительной, чистой радостью, что у меня перехватывает дыхание.

Олег предсказуемо счастлив. Крепко, но осторожно обнимает меня, покрывает лицо поцелуями.

— Леночка… Девочка моя, — шепчет, зарываясь лицом в длинные волосы. — Спасибо! Я буду заботиться о вас. Мы справимся, ты ни в чем не будешь нуждаться. Я вас никому не отдам.

Засыпаю в кольце его сильных рук. А ночью мне снится сон. Яркий, как кино на большом экране.

Снится свекор. У нас с ним всегда были очень хорошие, теплые отношения. Владимир Анатольевич, по сути, заменил мне отца, стал близким и родным человеком.

И с этим связана моя самая страшная, кровоточащая рана — ведь я считаю, что я его... убила. Моя вина перед ним безмерна.

Но во сне он стоит передо мной и улыбается. Выглядит моложе, спокойнее. На нем светло-голубая рубашка. Смотрит с невероятной нежностью — так тепло, что лед в моей груди начинает таять.

— Лена, — мягко обращается ко мне. — Назови сына моим именем.

Смотрю на него, глотая слезы облегчения.

Он не злится… Он прощает меня…

Свекор вдруг лукаво щурится, подмигивает и добавляет с усмешкой:

— И грибами не корми. Не люблю я их...

Просыпаюсь с мокрыми щеками. Рука инстинктивно ложится на плоский живот.

Страх отступил. На его место пришла уверенность: у нас будет сын. Володя.

И всё будет хорошо…

Глава 29

Иногда, чтобы спасти себя, нужно отправиться в путь ради спасения другого.

Лена

Всю беременность я хожу в храм. Переступаю через боль, страх, нежелание приближаться к святой обители, которое накатывает вялостью, усталостью, внезапной тяжестью в ногах. Читаю молитвы, исповедуюсь, причащаюсь — и мне становится легче. Болячки отступают на какое-то время.

На время предполагаемых родов муж берет отпуск. Олег все время рядом, наготове, пристально вглядывается в меня — не пора ли ехать в роддом.

Вечером готовлю ужин и чувствую, как что-то течет по ногам. Опускаю взгляд — и подо мной стремительно образуется лужа. Запах околоплодных вод ни с чем не перепутать.

Поддерживая рукой опустившийся живот, ковыляю в кабинет Резникова, где он сидит за ноутбуком.

— Олежа, пора. Воды отошли.

Он вскакивает со стула, подхватывает меня на руки и несет в душ. У Резникова все расписано до мелочей, что нужно делать, когда начнутся роды.

Помогает раздеться, я быстро принимаю душ, Олег уже ждет со сменой белья.

— Я позвонил врачу, нас ждут. Сумку отнес в машину.

Мы спускаемся на лифте. Чувствую схватки, морщусь от боли, Резников обнимает, целует в висок:

— Потерпи, малыш. Скоро все закончится.

Он не будет присутствовать на родах. Не хочу, чтобы видел, как мне тяжело.

Эпидуральная анестезия творит чудеса. Роды проходят почти без боли. Когда все заканчивается, приглашают папу. Акушерка передает сына в подрагивающие руки Резникова. Олег вглядывается в красное сморщенное личико, затаив дыхание.

— Мой. Сын, — хрипит от волнения.

Подходит ко мне и целует в лоб:

— Спасибо, родная! Я вас очень люблю.

С утра до вечера муж со мной в палате, а когда нас выписывают домой, все так же не отходит от своего сокровища.

Аленка улыбается, глядя на брата:

— Мам, я такая же красная была с глазами-щелочками.

— Нет, ты сразу была красавица, — глажу ее по волосам.

— Девочки, что это за странные разговоры? Наш Вовка крепыш и здоровяк, а красота — она мужчине не особо и нужна. Были бы мозги и мышцы, — одергивает нас счастливый папаша.

У меня в груди трепыхается слабая надежда, что после родов стану чувствовать себя лучше. Но пара бессонных ночей — спазмы накатывают с новой силой.

Головные боли, шея, живот, диафрагма. Будто мне дали небольшую передышку, а потом с новой силой принялись мучить.

Когда Олег выходит на работу, с малышом помогает Аленка. Дочка после школы сначала бежит в детскую. Не представляю, как бы я справлялась без нее.

Наша жизнь возвращается в прежнее русло, только теперь в ней больше забот и радости.

Еще несколько лет я страдаю от непонятных болячек. Голосов в голове больше не слышу, но тело… Оно продолжает выдавать странные реакции на стресс, физическую усталость, недосыпание и сильные эмоции.

Меняет все поездка в Дивеево…

У Наташи родился здоровый мальчик, но проблемы появились позже. Вите пять лет, а он не говорит. Врачи никакой патологии не находят, но ребенок молчит. Они с мужем немало помотались по известным педиатрам, неврологам, психологам, только результата нет.

Кто-то посоветовал Наташе свозить ребенка в Дивеево, к батюшке Серафиму Саровскому. Пусть не близкий: до Арзамаса на поезде, а там автобусом или такси. Наташа позвала меня с собой, и я согласилась.

В конце марта приезжаем утром в Дивеево и сразу