Развод. 10 лет за измену - Ольга Гольдфайн

— Лен, я всю жизнь мечтал о такой женщине, как ты...

И меня прорывает.

Эти простые слова растапливают последние льдинки в сердце. В груди становится тесно от переполняющих чувств. Нежность, благодарность, любовь — все смешивается в один горячий, пьянящий коктейль.

Мне до слез хочется сделать этого мужчину счастливым. Самым счастливым на свете…

Отпрашиваюсь с работы пораньше, чтобы поехать в офис к Резникову и увезти его на праздничный ужин. Наташа согласилась забрать из садика Аленку, я предупредила по телефону воспитательницу, и посидеть с нею, пока мы не придем.

Выхожу из автобуса, и ледяной ветер тут же пытается сбить меня с ног. Закутываюсь в шубу, иду, почти бегу к его офисному зданию, а сердце как-то тревожно, гулко бьется о ребра.

В приемной на месте никого нет. Странно. Слышу приглушенные голоса из-за двери кабинета Олега. Она слегка приоткрыта. Я не стучу. Берусь за холодную металлическую ручку, распахиваю дверь и в ту же секунду цепенею, превращаясь в соляной столб.

Время останавливается. Воздух становится вязким, плотным, лишенным кислорода. Я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Резников… жарко целуется со своей смазливой помощницей.

Она обвила его шею руками, прижимается к нему всем телом в своем неприлично коротком платье, а он… Не отталкивает ее.

Картинка выжигает сетчатку. Дикая, уродливая, первобытная ревность вонзает раскаленные зубы в самое сердце.

В животе что-то ледяное, склизкое шевелится и ползет вверх по пищеводу. Меня мутит. Голову ведет, кружит.

— Прокляни! Не стой столбом! Ты можешь их наказать так, что сдохнут на месте! — мерзко шипит кто-то внутри. Хор голосов. Все они жаждут крови.

— Он предал тебя! Как и тот! Все они одинаковые! Сотри его в порошок!

Я уже приоткрываю рот, на языке горят огнем роковые слова.

Чувствую, как сила собирается внутри, концентрируется, готовая вырваться смертоносным потоком.

Но в этот миг Олег отрывается от губ Дины и видит меня. Я вглядываюсь в его глаза. В них нет страсти или удовлетворения.

В них плещется вселенский ужас и отчаяние. Взгляд человека, который смотрит на то, как рушится его мир.

И этот взгляд меня отрезвляет.

Это же он, мой Олег. Тот, кто шептал мне о любви всего несколько часов назад. Тот, кого я целовала этим утром. Тот, кто вытащил меня из черного болота проблем, кто возился со мной и Аленкой, кто защищал от Верещагина...

А я готова его убить?!

Нет.

НЕТ!

Срываюсь с места и бегу прочь, чтобы не наделать беды. Чтобы спасти Резникова от себя.

Толкаю тяжелую входную дверь, вылетаю на улицу в объятия метели. Не разбирая дороги, сворачиваю за угол, скольжу по обледенелому тротуару, чуть не падаю.

Убегаю через дворы, смахивая перчаткой злые, горячие слезы, задыхаясь от ледяного воздуха и ужаса.

— Убей! Убей! Убей! — кричит хор в моей голове.

— Нет! Я люблю его! Я не причиню ему зла! — ору в голос, и мой крик тонет в вое ветра. Навстречу идет пара, они шарахаются от меня, как от прокаженной.

Боже, неужели я все-таки сошла с ума?!

Голоса в голове. Неконтролируемая, убийственная агрессия. Спутанность сознания…

Это уже не просто боль. Это безумие!

Останавливаюсь посреди заснеженного двора, тяжело дыша. Решение приходит мгновенно. Холодное и острое, как осколок льда.

Нужно забрать из садика Аленку и уехать к себе в квартиру, чтобы не навредить Олегу, когда он вернется домой. Чтобы не поддаться этому шепоту.

Нужно запереть себя в клетке, пока не приду в себя.

Если это вообще возможно…

Вечером приезжает Резников. Слышу его голос, который умоляет открыть дверь. Стою, прижавшись спиной к холодной стене, и зажимаю себе рот рукой, чтобы не выдать ни звука.

Не открываю, это опасно. Олег не понимает насколько.

Наивно полагает, что я обиженная женщина, которую нужно успокоить, утешить. Я заперла дверь не от него, а от себя. Чтобы спасти его от той тьмы, что шевелится внутри меня.

Ночь превращается в ад. Меня бросает то в жар, то в холод. Кошмары цепляются за сознание мерзкими лапами: я вижу, как Олег падает, как его глаза стекленеют, а я стою над ним, и с моих губ срывается шипение.

Просыпаюсь в ледяном поту, живот сводит от острой, режущей боли. Но к утру становится легче. Боль уходит, оставляя после себя выжженную пустыню, и туман в голове. Густой, серый туман, через который едва пробиваются мысли.

Еду на работу на такси. Поездку в набитом людьми автобусе я сегодня не осилю. Мне страшно от чужих взглядов, громких голосов, случайных прикосновений. Кажется, если меня заденут — взорвусь. Сила уснула, но легко может вырваться наружу, если ее потревожат.

Метель за ночь улеглась, и город кажется умытым и чистым. Светит яркое, зимнее солнце, от которого больно глазам. С утра легкий мороз, щиплющий щеки. Подходя к главному корпусу университета, замираю.

Резников.

Он стоит недалеко от входа, в распахнутом черном пальто, и высматривает меня в пестрой толпе студентов и сотрудников.

Первый порыв — развернуться и убежать. Спрятаться.

Я не готова к разговору. А вдруг меня снова накроет волна черной ярости? Вдруг я не удержусь, наговорю всякого...

Усилием воли держу себя на месте. Бегать от проблемы — значит, позволить ей расти. Надо закончить, поставить точку. Донести до Олега, что мы расстаемся. Разорвать эту связь, как бы ни было больно. Отрубить, пока я не отравила его своим ядом.

Делаю шаг вперед. Еще один. Резников выхватывает мое лицо из толпы, и его собственное на миг светлеет от облегчения. Он решительно шагает навстречу, разрезая поток людей.

Без шапки, воротник пальто поднят, щеки красные от мороза.

Сколько он здесь стоит? Час? Два? Замерз совсем. Заболеет…

И эта мимолетная мысль, эта вспышка заботы причиняет почти физическую боль.

— Привет! — хрипит адвокат простуженным голосом. — Отойдем на пару минут, я тебя надолго не задержу.

У меня словно язык к небу прирос. Не могу даже поздороваться. Кажется, если сейчас открою рот, из него вырвется или отчаянный вой, или горькие, бессильные рыдания.

Боль кромсает меня изнутри. Острые клинки полосуют грудную клетку. Точными, выверенными ударами прошивают еще живое сердце.

Мне больно даже смотреть на Олега, не то что разговаривать…

— Лен, вот, — достает из кармана пальто крохотную черную флешку. — Здесь запись с камеры в моем кабинете. Она со звуком. Посмотри, пожалуйста, чтобы закрыть этот вопрос. Я тебе никогда не изменял.

Его слова подобны ударам молота по натянутым нервам.

— Дина была влюблена в меня, но я сразу дал