Развод. 10 лет за измену - Ольга Гольдфайн

Из банка пришлось уволиться. Точнее, меня «попросили». После того как был под следствием, охранять деньги мне больше никто не доверит. И неважно, что сняли все обвинения. Пятно на репутации осталось, и о нем знает весь город.

Это волчий билет. Нормальную работу мне здесь не найти.

Вариант только один — уезжать. Начинать все с нуля там, где меня никто не знает.

А на это тоже нужны деньги. Квартиру родителей продать не могу, батя все еще в больнице, и его состояние… нестабильное.

Я зажат в тиски. Бессилие душит, выжигает изнутри, превращаясь в концентрированную ярость.

А тут еще до меня доходят слухи, что Ленка живет у своего адвоката. Эта новость взрывается внутри бурей грязного, удушающего негодования.

Вот же сука! Как быстро ноги раздвинула! Я еще за решеткой сидел, а она уже трахалась вовсю с другим мужиком!

Пристроила свою задницу в теплую постель, и теперь моего ребенка воспитывает какой-то крендель?

Резников даже денег с меня не взял. Теперь понятно почему: женушка натурой расплатилась. Представляю, как стонала под ним, пока я пытался разгрести дерьмо, в которое она меня окунула.

Нас разводят за пять минут. Судья что-то бубнит, ставит печати.

Все. Финиш.

Мы выходим в коридор. Ленка худая как палка и бледная как смерть. Под глазами тени, щеки ввалились.

— Отвратно выглядишь, — не вижу ни малейшего смысла отвешивать комплименты.

— На себя посмотри, — парирует дрянь.

Меня взрывает.

Хватаю за предплечье, пальцы сжимают тонкую руку. Кожа да кости остались.

— Давай отойдем к окну, надо один вопрос обсудить.

Бывшая недовольно выдергивает конечность, но все же сворачивает к широкому подоконнику, заваленному горшками с полудохлыми цветами.

— Лен, — начинаю требовательно, без предисловий. — Отцу нужна еще одна операция по пересадке кожи. Я хочу в Москву его отвезти, в нормальную клинику. И Эльке нужна реабилитация. Ей ногу второй раз ломать будут, аппарат какой-то ставить, чтобы нарастить кость и убрать хромоту. На все это нужны деньги, и немаленькие.

— А я при чем? — удивленно вскидывает брови, и эта ее наигранность выводит меня из себя.

— Ты серьезно? — рычу, нависаю сверху. — Ну ты же понимаешь, что виновата во всем, что произошло? Мать убила, отца сделала инвалидом, Эльку покалечила.

Ленка покаянно опускает голову и смотрит в пол. Вижу шанс продавить свое решение.

— Да, понимаю, — шепчет бескровными губами.

— А раз так, предлагаю единственно верный выход: продать НАШУ квартиру и отдать деньги мне. Это будет справедливо. Ты хотя бы частично сможешь искупить свою вину.

Бывшая хлопает глазами, рот приоткрывается от удивления. Взгляд становится растерянным, как у подстреленной птицы.

Что, не ожидала?

— А мы с Аленкой где будем жить? — заглядывает мне в лицо.

— У твоего адвоката, где же еще? — бросаю с ядовитой усмешкой. — Ты ведь и так к нему переехала? Или я что-то путаю?

— Мы разведены, Руслан, — голос поганой суки дрожит. — Какие у тебя ко мне могут быть претензии?

— Нас только что развели, дорогая! — снова наклоняюсь к ней, дыша злостью. — А ноги перед Резниковым ты раздвинула гораздо раньше. Потому он, благодетель хренов, и от гонорара отказался.

— Отказался?.. Я не знала… — растерянно теребит ремешок сумки, и мне хочется со всей дури ударить эту лживую, неверную тварь. Выместить на ней всю боль и злость, что разъедают меня изнутри.

Это ведь она виновата, что все у меня пошло через одно место!

Ну чего ей не хватало? Не пил, не бил, домой приходил, деньги приносил. Жила как у Христа за пазухой!

Нет, ей понадобилось УЗНАТЬ ПРАВДУ!

Узнала? Получила? Теперь расхлебывай!

Стискиваю зубы так, что челюсти скрипят. Бросаю небрежно:

— Позвони, когда найдешь покупателей.

— Руслан… Я согласна. Согласна отдать тебе половину суммы. А на оставшиеся… на оставшиеся куплю Аленке хотя бы комнату.

Надо же, о ребенке решила подумать! Хрен тебе, дорогая!

— Аленке хату новый богатый ПАПА купит, — отрезаю, глядя ей в глаза с ненавистью. — А здоровье моему отцу и ногу моей женщине ты обязана вернуть. Это твой долг!

Разворачиваюсь и ухожу, оставляя ее размазанной по полу последним аргументом.

Надеюсь, до сучки, наконец, дошло: за все дерьмо, что она сделала, придется заплатить.

Внутри по венам разливается злая, черная радость. Какое-то сумасшедшее удовлетворение оттого, что заставил бывшую жену прогнуться, сломал ее.

Сажусь в машину, хлопаю дверью. Включаю звук на телефоне и вижу три пропущенных от лечащего врача отца. Сердце неприятно екает.

Набираю его номер.

— Григорий Павлович, это Руслан Верещагин. Вы звонили?

— Да, Руслан, — устало произносит доктор на том конце провода. — Ваш отец… Сердце не выдержало… Реанимационные усилия не принесли результата… Он скончался час назад…

Телефон выскальзывает из онемевших пальцев и глухо падает на резиновый коврик под ногами.

Я все еще слышу голос врача в трубке, какие-то слова соболезнования, но даже не пытаюсь наклониться и поднять аппарат.

Кладу руки на руль, упираюсь в них лбом. Сжимаю веки так, что перед глазами вспыхивают красные круги.

Мой батя… Мой сильный, здоровый, добрый отец…

Он ушел. Ушел вслед за матерью.

И виновата в этом она. Моя бывшая жена.

Будь ты проклята, ведьма!..

Глава 23

Нельзя построить новый дом,

пока не перестанешь оплакивать пепелище старого.

Лена

После судебного заседания, где судья вынесла оправдательный приговор, Олег везет меня в самый дорогой ресторан города. Здесь хрустальный звон бокалов сливается с тихой музыкой рояля, а на столиках такие белые скатерти, что режет глаза.

Я сижу напротив, кутаясь в его пиджак, и все еще не могу поверить. Не могу выдохнуть тот ледяной ужас, который жил во мне месяцами…

Резников смотрит на меня пронзительными глазами цвета грозового неба, и в них плещется такая нежность, что перехватывает дыхание.

Олег берет мою руку, и я не отдергиваю ее. Ладонь адвоката горячая, сильная, надежная. Она мой якорь в этом бушующем мире.

— Лен, — бархатным, обволакивающим голосом обращается ко мне. — Все закончилось.

Только киваю как болванчик, не в силах вымолвить ни слова. И тогда он достает из кармана маленькую бархатную коробочку. Сердце в груди делает кульбит и падает куда-то в пятки.

— Я знаю, что сейчас не лучшее время, — открывает крышку Резников. Внутри на черном шелке горит холодным огнем золотое кольцо с небольшим бриллиантом. — Но я не хочу ждать. Выходи за меня, Лена.

Воздух заканчивается в легких. Смотрю то на кольцо, то в серьезные, ждущие глаза