Развод. 10 лет за измену - Ольга Гольдфайн

плещется недоумение. А я не могу ей ответить. Потому что в голове вместо лисиц и зайцев крутятся жуткие картины: казенные стены, колючая проволока и моя дочка в детском доме. Одна.

Цепенею при каждом упоминании Олегом «дня икс». Руки становятся ледяными, когда снова и снова перечитываю судебную повестку. Она лежит на прикроватной тумбочке, насмехаясь надо мной. А рядом — другой конверт. Яркий, с золотым тиснением. Приглашение на свадьбу.

Наташка выходит замуж. А я даже не знаю, смогу ли прийти на ее праздник. Буду ли вообще на свободе…

Утро судного дня встречает меня серой хмарью за окном и тошнотой. Олег спокоен как удав. Он моя скала, мой единственный спасительный остров в этом бушующем океане паники.

Олег просит меня одеться скромно, не наносить макияж и по возможности заплести волосы в косу.

Защитник знает, как вызвать у судьи сочувствие. А в нашем случае судья — женщина, и есть надежда, что она поймет мои чувства. Состояние аффекта от наглого визита любовницы в мой дом.

Киваю, послушно переодеваясь в мышиный наряд. Заплетаю косу, глядя в зеркало на бледную незнакомку с огромными, запавшими глазами. На подсудимую…

Зал суда небольшой. Клетка для подсудимых стоит в стороне, от ее вида у меня подгибаются колени.

Олег уверенно усаживает меня за стол рядом с собой. Его теплая рука на моей спине — единственный источник жизни.

Дверь распахивается, и в зал вплывает она. Эльвира. Верещагин семенит, как верный паж.

На мгновение перестаю дышать. Разлучница выглядит… триумфально. Да, она хромает, опираясь на элегантную палочку. Да, нос после моего «хука» справа немного кривоват, но это ее не портит.

Агрессивно-малиновый пиджак, короткая плиссированная юбка из серебристой ткани, открывающая длинные ноги в балетках. Ярко-красные губы, густые ресницы, уложенные локонами волосы.

Она выглядит как модель с обложки, а не как жертва. А нос… нос, думаю, скоро поправит. Ринопластика творит чудеса, были бы деньги…

«Встать, суд идет!»

Судья — женщина лет пятидесяти, словно высечена из гранита. Строгая мантия, поджатые губы, очки в тонкой золотой оправе, из-за которых на меня смотрят два холодных, ничего не выражающих глаза. Черные волосы уложены в классическое каре, острые черты лица. Она похожа на хищную птицу, которая сейчас будет решать, жить мне дальше или нет.

Процесс несется с бешеной скоростью. Статья 118 Уголовного кодекса. Причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности.

Эльвира дает показания, едва сдерживая слезы, рассказывая, как «эта фурия набросилась на нее». Верещагин поддакивает, брызжа слюной.

Прокурор — молодой парень с горящим взором — требует для меня лишения свободы сроком на один год.

Год…

Звук в ушах пропадает. Перед глазами плывет лицо Аленки. Вцепляюсь в ногу Олега под столом.

Но потом встает он. Мой защитник.

Голос Резникова вначале спокойный, набирает обороты и в конце похож на раскаты грома. Факты. Доказательства. Отсутствие умысла. Состояние аффекта. Рисует картину словами так ярко, что я сама вижу себя в тот день со стороны: униженная, разбитая женщина, в чей дом, в котором находится маленькая дочка, нагло вторгается любовница мужа.

Получается, что я защищала себя и ребенка, а Эльвира упала случайно. Это был несчастный случай.

Судья слушает Резникова, не меняя выражения лица. Затем сухо объявляет:

— Суд удаляется в совещательную комнату.

Эти двадцать минут для меня настоящая вечность. Не дышу. Кажется, сердце просто остановилось. Забыло, как качать кровь. Ледяные руки держу на коленях. Олег накрывает их своими и мне становится чуточку теплее.

Судья возвращается. Мы все встаем.

Тот же каменный взгляд. Она начинает читать приговор монотонным, скрипучим голосом.

Не понимаю ни одного слова, будто оглохла в одну минуту.

И вдруг, как выстрел в тишине, одно слово прорывается сквозь вату в моей голове:

— Оправдана.

Ноги подкашиваются. Если бы Олег не держал меня, я бы рухнула на пол.

Оправдана? Свободна?

Эльвира тихо шипит, красивое лицо искажает уродливая гримаса злобы.

Верещагин не может сдержаться:

— Что, даже штрафа не будет?! — орет на весь зал.

— Приговор может быть обжалован в течение пятнадцати суток, — холодным тоном отрезает судья. — Судебное заседание объявляю закрытым.

Она встает и выходит из зала суда.

А я не верю…

Просто не могу поверить своему счастью.

Бросаюсь на шею своему адвокату, целую в щеку, шепчу:

— Спасибо! Спасибо! Спасибо, Олежик, родной!

И вижу через плечо Резникова, как Верещагин смотрит на меня. В глазах шок и ярость, ревность и презрение.

Олег же абсолютно спокоен, будто всегда знал, что так и будет. В уголке его губ прячется усмешка.

— Отпразднуем? — игриво двигает бровями, глядя на меня.

— Ой, нет, — шепчу едва слышно, все еще боясь дышать. Разжимаю руки и делаю шаг назад. — Я боюсь сглазить.

Снова бросаю взгляд на Руслана и вижу, как Эльвира тянет его за руку, а он не может сдвинуться с места. Так и продолжает пялиться на нас с Резниковым.

Тот же, убирая бумаги в портфель, будничным тоном объясняет:

— Ну, апелляционную жалобу они, конечно, подадут. Это стандартно. Но процентов на девяносто, что приговор суда первой инстанции останется в силе.

— Олег, давай подождем. А вдруг отменят и меня все-таки посадят? — паника снова ледяными пальцами сжимает горло.

Резников берет мое лицо в свои большие теплые ладони. Заглядывает прямо в душу.

— Ле-на, успокойся. Мы идем в ресторан. Прямо сейчас. Потому что у меня для тебя есть сюрприз.

— Приятный? — получается выдавить из себя слабую улыбку.

Мой невероятный мужчина усмехается так, что по спине бегут мурашки.

— А то!

Глава 22

Некоторые мосты сжигают не за спиной, а прямо под ногами.

Руслан

После того цирка, что устроили в суде, мы с Элькой все-таки подаем апелляционную жалобу.

Бумажку на коленке состряпал знакомый юрист. Он сразу предупредил: затея дохлая. Этот Резников все сделал чисто, комар носа не подточит. Но я из чистого упрямства решил помотать нервы бывшей женушке и ее лощеному защитничку. Уж слишком у них были довольные рожи.

На заседание по расторжению брака иду злой, как демон. Внутри все кипит и клокочет. Жизнь, которая еще полгода назад казалась идеально выстроенной, разлетелась на осколки, которые ранят каждый гребаный день.

Ленка приходит одна, без своего прихвостня. Такое ощущение, что от нее осталась одна тень.

На развод соглашаюсь без единого возражения. Смысла держаться за семью, которой давно уже нет, не вижу.

Но наказать бывшую жену надо. Эта ведьма должна ответить за все, что натворила.

После больницы Эльку пришлось забрать к себе в родительскую квартиру. Снимать ей жилье больше