После развода с предателем - Адалин Черно

— Папа! — бросается она к нему, но останавливается, увидев младенца у меня на руках. — Ой! А это кто?

— Это... — я смотрю на Тимура, не зная, что сказать.

— Это малышка, которая немного погостит у нас, — говорит он спокойно. — Пока не найдется ее мама.

— Правда? — Юлькины глаза загораются. — Можно я с ней поиграю?

— Она еще совсем маленькая для игр, — улыбаюсь я. — Но можешь помочь мне за ней ухаживать.

— Ура! — Юлька прыгает от радости. — У меня будет сестренка! Ну, почти.

Тимур бросает на меня взгляд, и я читаю в нем немой вопрос: "Справишься?"

Киваю. Конечно, справлюсь. Я врач, я знаю, как обращаться с новорожденными. Хотя никогда не думала, что буду делать это в доме человека, который держит меня здесь против моей воли. Или уже не против? Я сама не понимаю.

— Юлька, в кровать, — говорит Тимур. — Завтра рано вставать.

— Но папа...

— В кровать, принцесса. Утром продолжишь знакомство.

Юлька надувает губы, но послушно топает наверх. Мы с Тимуром остаемся вдвоем. Точнее, втроем — малышка сопит у меня на руках.

— Нужна детская кроватка, — говорю я. — И детское питание, подгузники, одежда...

— Андрей все организует, — отвечает он. — К утру все будет.

Конечно, будет. У Тимура всегда все быстро решается.

— Тимур, я...

— Не сейчас, — перебивает он. — Сейчас я слишком зол, чтобы нормально разговаривать. Утром. Поговорим утром.

Он разворачивается и уходит к себе в кабинет. Я слышу, как хлопает дверь, и остаюсь одна с чужим ребенком на руках и ощущением, что все в моей жизни окончательно вышло из-под контроля.

Глава 52

Ночь выдается тяжелой. Малышка просыпается каждые два часа — голодная, вспотевшая, словно ей здесь страшно. Я качаю ее, пою колыбельные, которые помню из детства, меняю подгузники. К утру чувствую себя выжатой, но странным образом... нужной.

Может, именно этого мне и не хватало все эти годы? Ощущения, что кто-то во мне нуждается. Не просто как в няне или враче, а как в человеке, который дает тепло и заботу.

Около семи утра в дверь тихо стучат. Андрей завозит круглую кроватку с коробками внутри.

— Все, что просили, — говорит он вполголоса. — Кроватка, одежда, питание. Если чего не хватит — скажите.

— Спасибо.

Он кивает и уходит. Я же вытаскиваю коробки на кровать, а сама осторожно укладываю малышку в новую, уже собранную кроватку — белую, с мягкими бортиками и балдахином. Она выглядит как игрушечная в этой огромной комнате.

Принимаю быстрый душ, переодеваюсь и спускаюсь готовить завтрак. На кухне меня уже ждет Тимур. Сидит за столом с чашкой кофе, смотрит в окно. Выглядит уставшим — темные круги под глазами, помятая рубашка. Похоже, он тоже не спал.

— Доброе утро, — говорю неуверенно.

Он поворачивается, смотрит на меня долгим взглядом.

— Как она?

— Спит. Наконец-то. Ночь была беспокойной.

— Ты не спала?

— Пару часов, может быть.

Он качает головой, делает глоток кофе.

— Садись. Нам нужно поговорить.

Я сажусь напротив, складываю руки на столе. Жду. Сердце колотится от непонятия, чего ожидать дальше. Крика? Упреков? Или...

— Я проверил информацию Глеба, — начинает он спокойно. — Он не врал. Даша действительно помогала ему. Изначально план был таким: она "случайно" забеременеет, он уйдет от тебя, а ты в благодарность за то, что он тебя "освободил", не будешь претендовать на имущество. Потом, когда это не сработало, они решили использовать ребенка.

Я сижу, не в силах пошевелиться. Все это время... все было ложью? Даже ее слезы?

— Но что-то пошло не так, — продолжает Тимур. — Глеб влез в долги, потому что у него что-то не так пошло с работой. Он рискнул в инвестициях, прогорел. И когда кредиторы начали давить, он запаниковал. Даша тоже. Она думала, что выходит замуж за богатого человека, а получила банкрота с криминальными связями.

— Но ребенок... она же родила его.

— Родила. Но материнских чувств не испытывает. Для нее это была часть плана, не больше. Она написала отказную. Вчера вечером, после того как я с ней встретился.

— Что?

— Она отказалась от ребенка. Сказала, что не хочет связывать свою жизнь с Глебом и его проблемами. И не готова растить ребенка одна.

У меня перехватывает дыхание. Эта малышка... она никому не нужна? Ни отцу, который использовал ее как залог, ни матери, для которой она была инструментом манипуляции?

— И что теперь? — шепчу я.

— Сегодня приедут из органов опеки. Заберут девочку в дом ребенка — это специализированное учреждение для младенцев. Там за ней будут ухаживать, пока идет оформление документов. Это займет время — несколько месяцев минимум. Дальше матери дадут полгода на раздумья, как положено по закону. Но Даша настаивает, что решение окончательное.

Я смотрю на него, и внутри все сжимается. Та крошка наверху... дом ребенка. Государственное учреждение. Пусть там и профессионалы, но это не семья. Но и я не могу... не должна брать на себя ответственность за ребенка моего бывшего мужа. Это было бы неправильно. По отношению к себе.

— Я понимаю, что тебе жаль ее, — говорит Тимур мягче. — Но ты не можешь постоянно всех спасать. Достаточно, Оля, пора и о себе подумать.

Я киваю, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— В доме ребенка о ней позаботятся, — продолжает Тимур. — А потом, когда все документы будут оформлены, ей найдут приемную семью. Хорошую семью.

— Хорошо, — выдыхаю я, хотя на душе тяжело.

Он встает, подходит ближе, кладет руку мне на плечо.

— Ты сделала все, что могла. Спасла ее от Глеба, позаботилась. Но у тебя своя жизнь, Оля. И право на счастье.

Я поднимаю на него глаза, и что-то в его взгляде заставляет сердце биться чаще.

— Тимур, а что с Глебом? Его долги...

— Решены, — отвечает он коротко. — Я заплатил. Чтобы эти люди больше никогда к тебе не приближались.

— Почему ты...

— Потому что эти долги давили и на тебя тоже, — он присаживается рядом. — Оля, я хочу, чтобы ты осталась здесь. Не из-за Юли и не как няня. А потому что... ты мне нужна. Рядом.

Я смотрю на него, и внезапно вспоминаю ту ночь. Его прикосновения, поцелуи. То, как я забылась в его объятиях. И от этого воспоминания становится жарко.

— Я не знаю, — шепчу. — Все так быстро... Глеб, развод, ты... Мне нужно время разобраться в себе.

— Сколько угодно времени, — говорит он. — Но разбирайся здесь. Где я могу тебя защитить.

В этот момент наверху начинает плакать малышка. Последний раз, думаю я, поднимаясь. Последний