Король-охотник - Джаггер Коул

Он подносит мою руку к своим губам, легко целуя тыльную сторону. И всё же это посылает что-то мощное и тёплое сквозь меня, давая мне силу.

— Этот Синдикат Призрак и этот парень, Михаил... — Я хмурюсь. — Они из Братвы?

— Он хотел бы, — бурчит Кристоф. — Именно поэтому Мик так долго добивался твоей семьи. Именно поэтому он заставил Яну внедриться и опутать твоего отца с самого начала.

Я бледнею, становясь белой, как полотно, когда моё сердце падает.

— Это правда?

— Да.

Ответ приходит так быстро. Я вздрагиваю, резко разворачиваясь, когда холодный ужас вцепляется в мою душу, и наши глаза встречаются.

— Ты...

— Был. — Его губы сжимаются, челюсть напрягается. — Я был частью этой организации. Они обучили меня тому, кем я стал. Но больше нет, и я не был причастен к смерти твоего отца, Татьяна.

Я прижимаюсь к нему, приподнимаясь, чтобы мягко поцеловать его в губы. Я погружаюсь в него, и это похоже на то, как ещё одна часть моего прошлого отпускает, позволяя мне быть здесь больше.

С ним. В этом искажённом и всё же идеальном фантастическом мире, который мы создали.

Я мягко отстраняюсь, опуская щёку на его крепкую, сильную грудь.

— Почему тебе нравится за мной гоняться?

Я чувствую вибрацию его низкого смешка в его мышцах.

— Почему тебе нравится убегать?

Я усмехаюсь, мои губы изгибаются.

— Я думаю, потому что это заставляет меня чувствовать, что я что-то вспоминаю. — Я пожимаю плечами. — Тот несчастный случай на лодке, о котором я рассказывала? Когда я была в лагере?

Он кивает.

— У меня вроде как случилась амнезия. Как будто мой мозг замкнуло и он стёр события того, как я упала в воду и меня придавило лодкой, чтобы мне не пришлось заново переживать это через воспоминания.

— Мозг работает интересными способами. Это часто случается с травмой, на самом деле.

— Да, — пожимаю я плечами. — Но он стёр всё время, которое я провела в лагере, а также другие моменты.

Он замолкает. Когда я поднимаю взгляд, его брови нахмурены.

— Ты совсем не помнишь, как поехала в лагерь?

Я качаю головой.

— Сколько ты пробыла там до несчастного случая?

— Пять недель, кажется?

Его брови поднимаются. Я криво улыбаюсь и пожимаю плечами.

— Да, довольно жалко, правда?

— Это необычно, я скажу. — Его лоб снова хмурится. — Ты сказала, что не помнишь и другие моменты тоже?

Я киваю.

— Вот что мне нравится в погоне, я думаю. Я не знаю точно почему, но убегать вот так и пытаться спастись, когда ты гонишься... это похоже на то, как будто вытягиваешь погребённые нити всех этих кусочков моего позднего детства и раннего подросткового возраста, которые удалились, когда я чуть не утонула.

Он поднимает руку, обхватывая мою щёку с нежностью, какой не ожидаешь от такого мужчины, как он. Мужчины жёсткого и холодного. Мужчины с пронзительными ледяными голубыми глазами.

Убийцы.

Похитителя.

— Я хочу, чтобы эти воспоминания вернулись к тебе.

Я усмехаюсь.

— Я тоже. Может быть, когда-нибудь. — Я краснею. — Игры, в которые мы играем... они помогают.

Он хмурится, кивая.

— Ты знаешь, если они когда-нибудь перестанут помогать или перестанут быть игрой, в которую ты захочешь играть...

— Этого не случится.

Его глаза вспыхивают чем-то порочным, от чего по мне проносится возбуждённая дрожь. Я закусываю нижнюю губу.

— Если бы я действительно попросила тебя прекратить погони... ты бы?

— Нет.

В моей глубине собирается желание.

Это лучший ответ, который я могла бы получить.

Глава 25

ТАТЬЯНА

— Мы уезжаем.

Я моргаю, удивлённая его голосом из дверного проёма библиотеки, и поднимаю взгляд от книги, которую читала.

Мои брови сходятся.

— Что?

— Ты здесь уже почти три месяца. — Он приподнимает бровь. — Тебе нужно выбраться с острова.

Я вздрагиваю, пытаясь осмыслить только что сказанное. Три месяца? Я серьёзно здесь так долго? Странно слышать это вслух. И всё же это не шокирует в каком-то плохом смысле.

Пребывание здесь изменило меня.

Это похоже на то, как будто жизнь перезагружается и обретает новый смысл. Я могу дышать так, как никогда не дышала прежде, когда груз того, кем была моя семья, перестал давил на меня. Это озеро, островной воздух и лес... но также и он.

Он изменил меня. Он ворвался в ту версию глубоко внутри меня, что была заперта за решетками и правилами, и жизнью, уже спланированной для неё, и вырвал истинную версию меня на свободу. Он зажёг во мне что-то. И, возможно, это что-то — тёмное. Возможно, это извращённо и немного порочно.

Но это — я.

Без стыда. Без страха. Без цепей.

— Куда мы едем?

— На бал.

Мои брови взлетают, когда уголки губ изгибаются в усмешке.

— Ты ходишь на балы?

Кристоф усмехается, прислонившись к дверному косяку.

— Я, можно сказать, утончённый мужчина, когда хочу им быть.

— Когда не гоняешься за девушками по лесу, ты имеешь в виду.

Его глаза вспыхивают.

— Я легко могу делать и то, и другое.

Я краснею.

— А как же... — Я прочищаю горло. — Я имею в виду, я мертва, помнишь?

Он отталкивается от дверного косяка, снова выпрямляясь.

— Это бал маскарад. И мы выезжаем через три часа.

Он поворачивается, чтобы уйти, а у меня отвисает челюсть.

— Подожди, что?

Он поворачивается ко мне, а затем перехватывает моё дыхание, пересекая комнату двумя шагами. Он наклоняется, моя кожа покалывает, когда он сжимает мою челюсть в своей твёрдой руке.

— Ты была на этом острове почти три месяца. Поэтому мы едем на бал, чтобы ты могла увидеть мир, побывать в обществе и вспомнить, что такое социум. Потому что я волнуюсь.

Мой лоб хмурится.

— О чём?

— О том, что ты отрастишь бороду и превратишься в грёбаного отшельника, если останешься здесь дольше.

Я хихикаю, прежде чем его рот грубо врезается в мой, выцеловывая сам воздух из моих лёгких и превращая меня в желе.

— Я разложил одно из твоих платьев на твоей кровати наверху.

Он отстраняется, прочищая горло.

— Там же есть набор для окрашивания волос в твоей ванной.

Мой рот открывается.

— Подожди, что?

Я кривлюсь. Я люблю свои волосы. Типа, обожаю. И у меня никогда не было ни малейшего желания их красить.

— Это обычная смываемая краска. Один душ — и её нет. Но я подтвердил своё участие в этом мероприятии. И если я появлюсь с молодой женщиной с рыжими волосами, подходящей под описание пропавшей принцессы Братвы, под руку, вызовет некоторые вопросы, тебе не кажется?

Я стону. — Ладно. Какой цвет?

— Неоново-зелёный.

Мой взгляд