Король-охотник - Джаггер Коул

— Засранец.

— Я полагаю, это называется «осенний каштан».

Я киваю, и он поворачивается, чтобы уйти.

— Три часа, принцесса. А потом посмотрим, как тебе понравится быть привидением среди живых.

Лодка, машина, а затем полёт на частном самолёте спустя, Кристоф осторожно ведёт меня по трапу от самолёта к ожидающей машине. Я слегка пошатываюсь, потому что, видимо, надевать каблуки после трёх месяцев босых ног или кроссовок — это не как езда на велосипеде.

Но он рядом, держит меня за руку и выставляет руку, чтобы обхватить мою талию, прежде чем я действительно упаду. И выглядит он потрясающе.

Кристоф, которого я знаю по острову, носит тёмные джинсы и белые футболки. Он часто ходит босиком. Часто без рубашки. А мужчина, сопровождающий меня по трапу?

Он выглядит так, будто только что сошёл с рекламы Dior.

Смокинг сидит на нём изысканно. Его волосы зализаны и зачёсаны назад, элегантно разделены пробором, придавая ему этот ультра-утончённый вид старой крови. Кристоф был прав: он легко может делать и то, и другое.

Дикарь, охотящийся за мной по лесу, и элегантный, отлично одетый, сокрушительно красивый джентльмен в смокинге, сопровождающий меня на бал в... ну, где бы мы ни были, потому что он на самом деле не сказал мне, куда мы едем.

— Guten Abend, mein Herr. Frau. Wie war Ihr Flug?1

Моя бровь поднимается, когда мужчина внизу лестницы, стоящий рядом с Роллс-Ройсом, приветствует нас на немецком. Я смотрю на Кристофа.

— Мы в Германии?

— В Австрии, — он улыбается мужчине, кивая. — И наш шофёр на вечер спросил, как прошёл твой полёт.

— О! Э-э... — Я поворачиваюсь, чтобы смущённо, удивлённо улыбнуться мужчине. — Хорошо, спасибо?

— Gut, danke,2 — Кристоф кивает ему.

Мы скользим на заднее сиденье, машина уносится в ночь, и затем мы отправляемся на бал.

Три месяца — это долгий срок вдали от общества. И вдобавок, я считаюсь мёртвой. Я пыталась сдерживать тревогу по поводу того, чтобы покинуть убежище на острове, которое стало всем моим миром, и быть брошенной обратно в большой мир. Но в ту минуту, когда мы покинули самолёт, она начала вспыхивать снова. Когда мы подъезжаем к потрясающему старинному зданию довоенной постройки в старом Вене, и я вижу всех этих людей, толпящихся снаружи, тревога, вопящая в моих ушах, становится оглушительной.

Но затем Кристоф надевает мне на лицо блестящую чёрно-красную маску, которая сочетается с потрясающим платьем тех же цветов, которое на мне. Затем он помогает мне выйти из машины и скользит твёрдой рукой по моему бедру, пока его рука обхватывает мою талию.

Тревога, вопящая в моей голове, уходит прочь.

— Сегодня вечером, — бормочет он мне в ухо, убирая прядь моих теперь каштановых волос — которые я, на самом деле, не ненавижу — за ухо. — Ты не Татьяна Фэрист.

— Тогда кто я?

Его глаза блестят за его собственной маской, когда он приподнимает бровь.

— Кем бы ты хотела быть?

Я усмехаюсь, думая.

— Софи Невё, — наконец отвечаю я.

Кристоф усмехается, и я краснею.

— Слишком очевидно?

— Я даже не читал книгу, но знаю, что это главная героиня в «Коде да Винчи».

Я вздыхаю.

— Ладно, ладно, как насчёт...

— Серена Кингсли.

Я фыркаю, но он не закончил.

— Леди Серена Кингсли, из Дербиширских Кингсли.

Я сдерживаю смех.

— Это звучит нелепо.

— Как жаль, это твоё имя на ночь.

Я собираюсь возразить, когда к нам подходит улыбающийся мужчина в тёмном костюме с планшетом.

— Guten Abend, mein Herr. Ihre Namen?3

— Да, под именем Зима.

Мужчина с планшетом улыбается.

— Ах, да, конечно, герр Зима. А ваша прекрасная спутница вечера?

— Леди Серена Кингсли, из Дербиширских Кингсли.

Я стону, морщась от жара, заливающего лицо. Но мужчина, приветствующий нас, лишь улыбается, нажимая что-то на своём планшете, и кивает.

— Danke. Приятного вечера.

Рука Кристофа снова обхватывает мою талию собственническим жестом, открываются парадные двери, и мы входим внутрь.

В моей «прошлой жизни», которая теперь кажется жизнью, а не просто тремя месяцами назад, я ходила на сотни таких мероприятий. Огромные, шикарные, роскошные гала-вечера, наполненные гламурными богатыми людьми. Моя мама брала меня с собой, потому что моего отца почти никогда не видели на публике. Но мы с мамой ходили, разумеется, с тяжёлой охраной. Мы танцевали вместе, и хотя было очевидно, что ни одна из нас на самом деле не хотела там быть, хотя это «ожидалось» от нас, мы были полны решимости веселиться.

Но войти сюда — ощущается... иначе.

Во-первых, потому что здесь нет никакой цели. По крайней мере, той, в которой я должна играть роль. Здесь нет государственных чиновников, с которыми моя мать и я должны улыбаться и позировать для фотографий, или тех, кто чуть ли не падает ниц, чтобы целовать нам ноги, из-за того, кто моя семья.

Это просто роскошная вечеринка, и мне даже разрешено носить маску. Плюс, мужчина, на чьей руке я нахожусь, словно высасывает каждую каплю затяжной тревоги, которую я чувствовала по поводу прибытия сюда, из меня.

Это ощущается иначе, потому что я не чувствую необходимости быть «полной решимости веселиться».

Я почти уверена, что просто быть здесь с ним означает, что я буду веселиться.

Официант проплывает мимо нас с подносом, полным бокалов для шампанского, и Кристоф берёт по одному для каждого из нас.

— А для чего именно этот гала-вечер?

— Фонд помощи беженцам «Дети конфликта».

— Вау, ну, это звучит как потрясающий...

— Это просто прикрытие для перемещения денег между различными преступными и правительственными сторонами.

Я кривлюсь, поворачиваясь к нему.

— Ну, это удручает.

Он усмехается, пожимая плечами.

— Что есть, то есть. Отсюда маски, и именно поэтому сегодня вечером ты больше не рыжая.

Я вздрагиваю.

— Потому что люди в этой сфере могли бы меня узнать.

Я чувствую, как сирена в моей голове снова начинает завывать. Холодное чувство сжимает мою душу, когда я начинаю бледнеть. Но затем мгновенно твёрдая рука ложится на мою поясницу, и знакомый запах окутывает меня, когда он притягивает меня к себе и наклоняется к моему уху.

— Этого не случится.

Напряжение снова уходит из меня. Я сглатываю, чувствуя, как рёв рассеивается в моей голове снова. Я быстро отпиваю глоток шампанского.

— Я, с другой стороны, — бурчит он, кривя лицо. — Должен пойти пожать руки некоторым людям, если ты хочешь разделить моё