Сладкие булочки мадам попаданки - Анна Пфари

Но, взглянув в лицо своей женщины, отмел это предположение. Элис бы не стала устраивать пожар, она могла с ним справиться в мгновенье ока. И медлила лишь из-за меня, не хотела выдавать свой дар.

Мозг услужливо подбрасывает новую гипотезу.

Почему это стало возможно, что моя магия отказалась мне служить?

Глава 49

Алан

Мелькнувшая мысль настолько ошеломительна, что я подскакиваю на ноги и начинаю расхаживать по комнате, меряя ее шагами.

Волнение никак не хочет униматься. С тяжелым сердцем останавливаюсь и поднимаю со стола небольшую заколку для жабо, подаренную мне принцем Филиппом накануне. Я не придал ей никакого значения.

Филипп же, как обычно, преподнес это как обмен любезностями:

– Алан, я думаю его Величество будет полностью со мной согласен. Мы часто требует от наших подданных невозможного. ВОт и сейчас, уверен, король требует от тебя постоянных отчетов как движется дело, и скорей всего, требует провести расследование как можно скорей и покарать виновных.

Голос Филиппа звучит в моей памяти, словно он стоит рядом и произносит это сейчас, а не день назад, после того, как моя дражайшая супруга выпроводила свою маменьку и сестрицу прочь из нашего замка. – В знак нашей королевской признательности за твою верную службу, мы даруем тебе заколку! – Он смеется, протягивая мне сей обычный предмет с рубиновым камнем в середине.

Филипп подмигивает мне, словно мы с ним снова перенеслись на много лет назад. Когда мои родители только погибли, а меня забрали к королевскому двору, и только принц Филипп мог меня рассмешить. ВОт и сейчас напыщенность его слов не вяжутся со скромной заколкой. Правда, принц торжественно требует:

– Носи ее, мне будет приятно видеть, что ты ценишь королевский подарок.

Я и надел ее немедленно. А теперь кручу в руках.

В голове формируется жуткая догадка.

Пытаюсь выкинуть ее, но она плотно засела. Требует быть обдуманной.

Королевская магия – самая сильная и древняя в королевстве. Именно королевской магией заряжаются антимагические амулеты, потому что только королевская магия может блокировать любую другую.

Возможно, заколка для галстука и является тем анти-магическим амулетом, сковавшим мои возможности?

Продолжаю вышагивать по комнате. Поверить в это сложно! На грани невозможности!

Пытаюсь собрать мысли воедино. И сам не понимаю, как оказываюсь у дверей комнаты Филиппа. Подходя к дверям, я прислушиваюсь к звукам – ни звука, ни голоса. Дверь не закрыта. Принц уверен, что никто не посмеет войти сюда в его отсутствие, и я, воспользовавшись этим, вхожу. Лишь крайней степенью своего отчаяния могу себе объяснить тот факт, что я игнорирую важнейшую норму, запрещающую входить в покои монарших особ без их соизволения.

Я лишь толкаю дверь и проникаю в комнату. Сердце неминуемо подскакивает в горлу.

Чувствую себя чуть ли не изменником короны, стоя посреди принцевых покоев. С ужасом понимаю, что я здесь из-за Элис. не будь ей угрозы, я бы в жизни не решился нарушить уединение и неприкосновенность спальни наследника престола.

На столе кучей свалены бумаги. книги и какие-то отдельные записки. Но мое внимание приковывает толстый дневник, обшитый потертой кожей, с золотым королевским орнаментом.

Моё сердце начинает биться чаще. Я и так уже совершил преступление, проникнув сюда. Так что следующее – читать дневниковые записи моего кузена, принца Филиппа – дается мне намного проще.

“Семь бед – один ответ” – в голове против моей воли встает образ Элис, от которой я как-то слышал это выражение. Теперь до меня в полной мере доходит его смысл.

Присаживаюсь на край стола, открываю дневник и начинаю читать. Словно портал в ад открывается передо мной.

Я не могу оторваться, но чем дальше я читаю, тем глубже степень ужаса, в который я проваливаюсь, словно в глубокую пропасть.

Страницы полны записей, описывающих, как Филипп организовывал пожары – как, завидуя магической силе других, он устроил несколько инцидентов, чтобы заполучить древний артефакт, кулон, дающий безграничную власть над огнем.

В одной из записей я с трудом различаю слова:

— «…и если кулон, утраченный много десятилетий назад, попадет в мои руки, я буду править огнем так, как никогда ранее…весь огонь этого мира подчинится мне, словно раб!»

Мои руки начинают дрожать. Неужели все это правда?!

Мои родители погибли в пожаре, и, сейчас я читаю о том, что совсем еще юный Филипп стоял за этим ужасающим актом, организовав его ради зависти к магии, которой ему так не хватало?

Каждая запись, каждое слово проникает в мое сознание, вызывая горечь и гнев, когда Филипп оправдывает свои действия как «естественное проявление силы».

— Победителей не судят, – записывает он где-то дальше, – «но я заслуживаю большего, чем быть в тени тех, кто владеет настоящей магией. Я не могу ждать, когда отец отойдет и в мир иной, передав мне по праву наследования несокрушимую королевскую магию. Вместо этого я обзаведусь своей. И когда соединю их – добытую моим упорством и полученную по наследованию престола, я стану поистине непобедим!”

В этот момент я понимаю: все эти пожары, все его амбиции – все было продиктовано жаждой силы и жаждой власти.

Я закрываю дневник, пытаясь унять бурю чувств. Мне тяжело решать, что делать дальше. Понятия не имею, как отнесется его величество к моим прискорбным открытиям.

Мне самому становится дурно от него. Филипп, который был мне знаком с самого детства, и на кого я равнялся в юности, оказался убийцей моих родителей. И не только их. Он устраивал поджоги, собирал смерти магов в поисках кулона.

И, судя по всему, обладательницей кулона является моя жена. Поэтому он так уговаривал подарить кулон ему. А когда ничего не вышло, просто решил избавиться от нее. И от меня заодно, если я вздумаю помешать ему.

Сам же на это время удалился на охоту, обеспечив себе надежное алиби.

Я выхожу из покоев принца, такое ощущение, что состарившись на сто лет. Медленно иду по коридору, стараясь не шуметь.

Один вопрос никак не дает мне покоя: Теперь, когда я нашел истинного преступника, стоит ли сообщать королю о преступнике не столь злобном и коварном? О моей Элис, всего-то навсего скрывающей свои магические возможности?

В своем кабинет я долго смотрю в окно, где мерцает ночное небо. Завтра будет новый день, и, возможно, ответ на мой вопрос уже не за горами. Я должен сам ответить на него прежде всего для себя.

Как же мне быть? Арестовать Элис – почтить закон,