Бывшая любовь - Екатерина Дубровина

себе его мрачный взгляд. Миша сидел на моем месте, раскрасневшийся и хмурый, не удосужившийся снять куртку и шапку, чем слегка уколол меня как мать. Неужели я учила такому? Где его манеры? Списав его расстроенный вид и невнимательность на потерянные ключи, я, подойдя ближе, потрепала сына по голове и собиралась привычно чмокнуть его в щеку, но он резво подскочил и вывернулся из моих объятий. — Да не расстраивайся ты так. Сделаем новые, — пытаюсь я разрядить ситуацию, но полные ярости глаза останавливают меня. — Что случилось? Миш, что случилось? — И давно это у вас происходит? — зло выкрикивает сын, привлекая внимание коллектива. — О чем ты? — хватая за руку, я выталкиваю его к ресепшену. — Мама! Хватит! — Он вырывается и отходил на несколько шагов дальше. — Только не говори, что ты не в курсе! — В курсе чего? — Казалось, я играю в какую-то дурацкую детскую игру, где нужно было понять, что у другого на уме только по выражению лица. Я была готова рассмеяться, но боль в глазах сына кричала, что все более, чем серьезно. — Только что я был у отца… И… Мам, он… Я закрываю ладонью рот. Сын что, застал Дениса с одной из его дам? — Миш, послушай, — я цепляюсь за его плечи, но не потому, что хочу успокоить его, я прежде всего хочу унять дрожь в своих пальцах, — это не то, что ты подумал… — Правда? А засос на шее той телки, как теперь называется? — Миша! — хотела бы я выразить возмущение, но единственное, что меня сейчас накрывает — это страх перед крушением мира моего сына. — Мам, — сожаление на мгновение мелькает в глубине его глаз, — я чувствовал, что у вас не все в порядке, но, чтобы так… И ты же, вот она, — он указал на дверь, — за стеной… А он… Мам, ну как ты можешь это терпеть? — Миш, давай поговорим об этом дома, держи ключи, — я вкладываю сыну в руку связку, но он отбрасывает ее в конец комнаты, словно она причиняет ему нестерпимую боль, обжигает кожу. — Ты, правда, думаешь, что я туда еще вернусь? Мама! Очнись! Уважение — это не такая высокая цена за столько лет счастья. И развернувшись, он бросается вон, запустив пронзающий холодом февральский воздух в мою душу. Сохранять равновесие в так и норовившей разрушиться башне под названием «семья» мне удавалось неплохо. Я привыкла улыбаться, скрывать боль, сносить обиды. Мне казалось, моя непомерная в чьих-то глазах ноша — легкая и нехитрая, что все так живут, и стоит мне захотеть, я буду свободна. Но с каждым годом я откладывала свои хотелки, пока наконец мне вообще не перехотелось хотеть. Вот я и создала себе и сыну иллюзию идеальной семьи. Которая таковой не являлась никогда. Мишу я догнала. Как была. В одной рубашке и брюках. Ежась от холода, неслась по проспекту, перекрикивая ветер. И спасибо сыну, что сжалился надо мной. В тот вечер мы ужинали не дома. Сидели в небольшом ресторанчике у парка, хотя и был соблазн посетить наше любимое кафе, но я пересилила себя. Мы много говорили, вспоминали курьезные случаи, как впервые поехали в парк аттракционов и выиграли медведя, как катались с горок в аквапарке, и я чуть не потеряла верх от купальника, как отдыхали на пляже в Турции, и я обгорела на солнце, представляя собой жуткое зрелище: огненно-красный высушенный грейпфрут, как шутил Денис. Несмотря на февраль, наши сердца согревало клубничное мороженое, тело — горячий шоколад, а душу — осознание невероятной близости, такой, какой может уже никогда не будет. И под конец мы даже заключили самый настоящий договор. На бумаге А4 и с подписями сторон. Сын по условиям не должен был переезжать жить к бабушке (хотя он был настроен категорично) и в разговоре с отцом не упоминать об увиденном, а я решаю, как нам безболезненно расстаться. Думала ли я, уговорить сына сохранить мир? Думала. Но если бы он узнал все в другой день, не в тот, когда я разговаривала с Настей, то может быть, все было бы по-другому. Но столько знаков судьбы пропустить было бы глупо. Миша свою часть договора выполнил на ура. Во всяком случае точно лучше, чем я. Отец оставался в блаженном неведении, и ничто в его поведении не говорило об обратном. А вот я на разговор с мужем настраивалась почти месяц, и то после упорных Мишиных напоминаний. Денис на удивление воспринял все спокойно. Предложил самому заняться оформлением и поиском нового жилья для нас, потому что я настаивала на разъезде. И если с разводом я согласилась, страшась волокиты, то с квартирой нет. В кои-то веки я была готова пройти через сложности одна. Мы переехали в тот же день, как приняли решение идти дальше разными дорогами. Теперь я спала одна, скатывая одеяло и прижимая получившийся валик к себе, словно он мог заменить образовавшуюся пустоту, но только недавно вскрывшуюся под толщей ежедневно наносимого тонального крема. И рыдала о потерянном времени и упущенном счастье. Суд затянулся на два с половиной месяца. Хотя существенных разногласий у нас не было. Миша изъявил желание жить со мной, имущество мы поделили в равных долях как совместно нажитое, и все же судья снова и снова вызывала нас на слушание. И когда жирная точка была поставлена, за свидетельством мы отправились раздельно, хотя изначально собирались вместе. Дениса задержали на работе какие-то дела, а Мише так не терпелось увидеть заветную бумажку, что он упросил меня сбежать из офиса пораньше. Тогда-то я и узнала, что за услужливой вежливостью Дениса скрывается жалкая попытка продолжающегося манипулирования. Но флаг был уже вскинут. А значит, отступать было некуда. Жалею? Очень. Но не о том, что в тот момент, пусть и не сама, но все же была сильной.

Глава 36

СейчасПроводив Дениса, я осталась в обволакивающей тишине одна. Секунду, другую я нервно стучала ногтями по столу, ожидая, что кто-то обязательно нарушит мой покой. Но когда поняла, что этот миг принадлежит только мне, позволила накопившемуся внутри волнению рвануть. Закрыв глаза, я ощущала, как оно разносится по теплым венам мощными толчками сердца, стирая надуманные только мной преграды и взамен наполняя новым глубинным смыслом. Сегодня ночью я сказала Денису, что он больше не властен над моим телом, и не соврала. Ни ему, ни себе. А сейчас меня тонко кольнуло осознание, что и мой разум больше ему не подчиняется. Я не завишу от