Мы, которых не было - Хелен Либерти

Он улыбается своей дебильной улыбкой, которую хочется стереть с этой тошнотворной морды.

— А дальше я решил сделать тебе еще хуже.

Он тянет паузу, явно наслаждаясь моей реакцией.

— Говори, — холодно говорю, подходя еще ближе.

— До сих пор торкает от нее, да? — усмехается он. — Только я знал, где она. Я следил за ней… и знаешь, вкус у тебя отличный.

Последняя ниточка моего терпения обрывается.

— Тварь, — шиплю я и бью его. — Скотина.

Удар.

Бью, не думая, не считая, не останавливаясь. Я прикончу его своими руками, но парни оттаскивают меня назад.

— Сокол, остановись, дай ему закончить, — говорит Кирюха.

— Да, Сокол, я не закончил, — Серый поднимает на меня взгляд. Один глаз уже заплыл, нос разбит, кровь стекает по губам, но он все равно улыбается. — Знаешь, я сделал то, что не смог ты. Я встретился с ней четыре года назад.

— Что ты сказал? — я рвусь вперед, но парни снова удерживают меня.

— Ее подружка устроила вечеринку, на которую я тоже был приглашен. Она тогда мне хорошо помогла за пару тысяч, — продолжает он, явно получая кайф от своего рассказа. — Я тогда отлично подготовил свой план. Твоя зеленоглазик… горячая штучка.

Перед глазами начинает сгущаться темная пелена.

— Я был первым, Соколов, — шепчет он, растягивая слова в кривой усмешке. — У нее тогда была такая тугая и сладкая киска. — он медленно проводит языком по губам, смакуя воспоминание. — И знаешь, что самое лучшее? Она даже не пикнула. Я подсыпал ей хороший наркотик, который не притупляет чувства, но физически ты ничего не можешь сделать. Лежала тихо, как послушная кукла. Принимала все, что я ей давал. А ее эта родинка меж грудей, ммм — он мычит с мерзким удовольствием. — Ты не представляешь, какой это рай — чувствовать такую власть.

В этот момент я перестаю слышать. Гул крови в ушах. Перестаю чувствовать хватку парней на своих плечах. Вырываюсь — и этот рывок удивляет даже меня самого.

Что было дальше, помню урывками, как в кровавом тумане. Помню хруст, который издала его челюсть при первом ударе. Помню, как его голова мотнулась, а из разбитой губы брызнула кровь. Помню, как мой кулак снова и снова врезается в это лицо, стирая с него самодовольную ухмылку, превращая его в месиво.

Я не вижу его глаз — они уже заплыли. Я не слышу его хрипов — они тонут в моем собственном рычании. Чувствую только липкую теплоту его крови на своих костяшках. С каждым ударом во мне закипает новая волна ярости.

Он прикоснулся к ней.

Эта тварь посмела прикоснуться к моей женщине, пока она была беспомощна.

— Сокол! Хватит! Ты убьешь его!

Макс хватает меня за плечи, пытаясь оттащить. Я сопротивляюсь, продолжаю наносить удары, но сил уже почти не остается. Меня швыряют назад с такой силой, что я теряю равновесие и отлетаю в сторону. Тяжело дышу и смотрю на дело своих рук.

Серега лежит на полу в луже собственной крови. Грудная клетка вздымается — тяжело, прерывисто, с хрипом. Он дышит. Сквозь разбитые губы вырывается влажный, булькающий звук. Эта тварь все еще жива.

— Я понимаю тебя, — говорит Макс, удерживая меня за плечи. — Но сейчас он нам нужен, чтобы найти того урода. Когда все закончится, я лично брошу его тебе, как кролика гиене.

— Хм, — выдыхаю, тяжело дыша. — Я, значит, гиена?

— Пфф, конечно.

Я качаю головой, переводя дыхание.

— Ладно, парни, — говорю я, поднимаясь с пола и вытирая кровь с рук. — Пусть валяется здесь. Если не сдохнет, тогда будем думать, как его использовать.

Больше не могу смотреть на эту тварь.

Глава 17

САША

Апрель 2018

(Настоящее время)

Выхожу на улицу, достаю из заднего кармана пачку сигарет, беру одну и прокручиваю между пальцами, подношу зажигалку, щелкаю колесиком и зажигаю ее, вдыхаю ядовитый дым, который медленно проникает в легкие и оставляет горький след в горле.

Дождь снова зарядил, а по двору склада все так же гуляет холодный ветер, смешивая запах мокрого асфальта с сигаретным дымом.

Стою под навесом и смотрю в темноту, пытаясь собрать мысли в кучу, но не выходит, в голове полная каша, перед глазами всплывает ее лицо в тот момент, когда она меня остановила, в ее глазах был страх, и теперь я понимаю причину.

В голове крутится только одна мысль — какая же Серега тварь. Милена пережила этот ужас, потеряла невинность таким чудовищным способом, и все это из-за меня, из-за того, что я живу в мире, где нет ничего святого. Где, чтобы отомстить, бьют по слабым местам, а моим слабым местом была, есть и будет она.

Черт.

Провожу рукой по затылку и снова затягиваюсь, не могу отделаться от одной мысли — как она вообще пережила это, как продолжала жить дальше, училась, смеялась, строила свою жизнь, общалась с людьми, будто ничего не произошло, а я в это время сидел в Москве, ничего не знал о ее жизни, бросил все попытки найти ее, оставил все как есть.

С силой выдыхаю дым в холодный воздух

Твою мать.

Я должен был ее защитить.

Сигарета почти догорает, бросаю окурок на мокрый асфальт, раздавливаю его носком ботинка и опираюсь руками на перила у входа.

— Сокол. — слышу за спиной голос Стаса. — Дай сигарету.

Я молча протягиваю ему пачку. Он вытаскивает одну, щелкает зажигалкой и затягивается. Мы стоим рядом под навесом и молчим. Мне сейчас не нужны слова, да и если честно, я даже не знаю, что можно сказать. Ситуация настолько хреновая, что любые разговоры ни к чему.

Стас выпускает дым в сторону и смотрит в темноту двора.

— Он живой? — спрашиваю, не глядя на него.

— Живой, — спокойно отвечает он.

— Жаль.

Несколько секунд тишины тянутся тяжело.

— Что ты планируешь делать дальше? — спрашивает Стас спустя пару минут.

— Честно? — выдыхаю я. — В душе не знаю.

— Совет хочешь?

— Ну-ка.

— Не трогай его сейчас, — говорит он спокойно, смахивая пепел. — Он нам нужен, чтобы выйти на главную фигуру. Я понимаю, что ты и живого места на нем оставить не хочешь, но без него мы с мертвой точки не сдвинемся.

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Стас, я это знаю, — сжимаю зубы. — Но ты понимаешь, что он сделал? Он тронул мою Милену. Он ее, блять, изнасиловал.

Слова вырываются с такой злостью, что я сам едва держу себя в руках. Со всей силы бью кулаком по металлическому поручню. Глухой звон разносится по пустому двору.

— Черт!

Бью еще