Мы, которых не было - Хелен Либерти

Телефон в кармане вибрирует, достаю его, провожу пальцем по экрану и вижу сообщение от Дашки: «Ну и говнюк ты, Соколов. Найду тебе квартиру. Жду через три дня, и не дай бог задержишься».

Обожаю своего рыжика. Я прекрасно представляю, с каким выражением лица она печатала это сообщение, почти вижу, как она сердито тыкает пальцами в экран, но за всей этой злостью — обычное беспокойство за меня.

После смерти отца мы с Дашкой, по сути, остались только друг у друга. Мама тогда сломалась, ушла в тяжелую депрессию и долгое время даже не могла на нас смотреть, говорила, что в каждом нашем движении, в каждом взгляде видит его.

Когда Дашка забеременела, надо отдать матери должное — она была рядом, помогала, поддерживала, занималась врачами и документами, но стоило Антону родиться, как она почти сразу уехала в Испанию, в наш старый дом у моря, где мы раньше всей семьей проводили лето.

И с тех пор живет там.

Телефон в руке снова подает сигнал, но на этот раз это уже не сообщение от Даши, а уведомление из приложения — такси подъезжает. До аэропорта ехать относительно недалеко. Отлично, успеваю.

Водитель оказывается молчаливым мужиком лет сорока, который ограничивается коротким кивком, когда сажусь на заднее сиденье. Он не задает ни одного лишнего вопроса, и мы едем в полной тишине.

Смотрю в окно на ночной Краснодар, на желтые огни фонарей, на редкие машины, на пустые перекрестки и думаю о Милене. Мне всегда было интересно, почему она выбрала именно этот город, что именно ее здесь держит. Не могу сказать, что Краснодар — город мечты. Иногда кажется, что даже бесконечные пробки здесь какие-то особенные: можно часами стоять на одном месте и все равно ощущать, что Москва в этом плане живее.

Аэропорт встречает меня холодным, почти безжизненным светом ламп. У входа уже стоит наш человек. Мы обмениваемся коротким и едва заметным кивком, без приветствий и без вопросов.

Иду за ним по перрону. Чуть в стороне стоит наш самолет — белоснежный корпус, мигающие огни вдоль взлетной полосы, в воздухе висит резкий запах авиационного топлива. Поднимаюсь по трапу и оказываюсь внутри салона. Мягкая кожа кресел, приглушенный свет и плотная тишина сразу обволакивают со всех сторон.

Сажусь у окна, достаю телефон и собираюсь позвонить Кириллу. Тогда он резко оборвал разговор, когда я был у Милены, а я пообещал перезвонить, как только буду вылетать в Москву. Он должен был за это время достать мне всю информацию.

Но я даже не успеваю нажать вызов — телефон в руке оживает, и на экране высвечивается его имя.

Отвечаю сразу.

— Он у нас, — говорит Кирилл без всяких вступлений. Голос напряженный, жесткий. — Эта гнида спалилась в твоем клубе. Похоже, даже не знал, кому он принадлежит. Наши его аккуратно вытащили и вырубили.

Пять лет. Пять гребаных лет я искал эту крысу, и теперь она у меня в руках.

— Надеюсь, он жив? — спрашиваю я.

Кирилл отвечает не сразу, в трубке слышится глухое мычание.

— Конечно жив, — наконец говорит он. — Ждем тебя. С парнями. Закончим этот цирк.

Я смотрю в иллюминатор. Световые полосы внизу дрожат и медленно растворяются за стеклом. Пять лет мы ходили кругами, а он все это время был рядом.

— Не трогайте его, — говорю спокойно. — Я сам.

Пауза.

— Понял, — отзывается Кирилл.

— Я уже вылетаю. Скоро буду на месте.

Связь обрывается. Самолет начинает движение, по корпусу проходит легкая вибрация. Через несколько секунд колеса отрываются от земли, и в этот момент в голове остается только одна мысль — сегодня все закончится. Я поставлю точку и наконец начну нормально спать.

Ага. Конечно, буду я спать. Размечтался. Пока не решу все с Миленой, о нормальном сне можно забыть.

В Москву я прилетаю около двух часов ночи. Город встречает проливным холодным дождем, который упрямо бьет по асфальту, будто не собирается останавливаться до самого утра. Говорят, если в важный момент идет дождь, он смывает все лишнее. Не знаю, работает ли это в нашей ситуации.

К трапу сразу подъезжает машина. Водитель выходит, открывает дверь и молча кивает. Я сажусь на заднее сиденье, быстро пишу Кирюхе, что уже на месте и еду на склад.

За окном ночная Москва расплывается яркими размытыми пятнами, а я все глубже ухожу в свои мысли. Один и тот же вопрос крутится по кругу, не давая покоя — неужели сегодня все наконец закончится?

Воспоминания:

После смерти отца прошло уже почти четыре месяца.

За это время на меня обрушилось столько всего, что иногда казалось — я просто тону. Снежный ком превратился в настоящую лавину. Суды, бесконечные сделки, переговоры с партнерами, вступление в наследство, переоформление документов, собрания акционеров, борьба за контроль над компанией… Каждый день я провожу в бумагах, звонках и встречах.

Поиски Милены пришлось отложить на второй план. Я физически не мог уехать. Даже выбраться за пару километров от Москвы невозможно. Что уж говорить про Краснодар. Каждый раз, когда я пытаюсь вырваться, всплывает очередная срочная проблема, которую «только я могу решить».

Параллельно с этим мы все это время ищем крысу. Кто-то сливает информацию конкурентам. Из-за этого мы потеряли два крупных контракта и едва не лишились еще одного. Я не могу пустить все на самотек и улететь в Краснодар, пока рядом с нами находится предатель.

По ночам, когда наконец оставался один, снова открывал тот самый адрес в Краснодаре и смотрел на него, как на недостижимую цель.

Время шло, а я все еще стоял на месте.

День в самом разгаре. Солнечный свет пробивается сквозь жалюзи и ложится яркими полосами на стол. Я сижу в кабинете, откинувшись в кресле, и уже который раз открываю одну и ту же фотографию.

Это то самое первое фото Милены, которое я увидел, когда мы только начали общаться.

Она стоит на фоне летнего парка в легком платье. Ветер раздувает ее длинные локоны, они летят в разные стороны, а она смеется, пытаясь придержать их рукой. Солнце играет в волосах, глаза прищурены от яркого света, а улыбка такая искренняя и живая, что каждый раз, когда я смотрю на это фото, сердце болезненно сжимается.

Я провожу пальцем по экрану, будто могу коснуться ее щеки.

— Сокол, — раздается голос Кирилла, который, как обычно, заходит в кабинет без стука.

— Кирюх, ты у меня скоро пропишешься? — поднимаю на него взгляд.

— Да мы