Лекарка для Викинга - Маргарита Фуаро

Голос у неё был ровный, приятный. Вежливый до опасности.

Хакон оглядел дом.

— Или в самый честный.

Он подошёл к Эйрику ближе.

— Нам сказали у причала: твой корабль вернулся с ранеными.

— Да.

— Стычка?

— Да.

— С кем?

— Говорить будем за столом.

Хакон кивнул так, будто именно этого и ожидал.

— Конечно. Гости не должны приносить вопросы раньше хлеба.

Его взгляд скользнул ко мне.

— А это, должно быть, та самая лекарка-ведьма?

Дом замер.

Вот так просто.

Будто спросил, где повесить мокрый плащ.

Ингрид едва заметно повернула голову к отцу. Не остановила. Только слушала.

Хравн, стоявший у дальней стены, опустил глаза, но я готова была поклясться: ему понравилось.

Эйрик ответил сразу.

— Лекарка.

Одно слово.

Но оно ударило сильнее, чем длинная защита.

В доме его услышали все.

Хакон тоже.

Он улыбнулся.

— Тогда прошу простить мою неточность. В дороге слухи часто растут быстрее правды.

— Правда тоже иногда догоняет, — сказала я.

Гудрун где-то сбоку почти беззвучно выругалась.

Да. Я тоже поняла, что надо было молчать. Поздно.

Хакон посмотрел на меня уже прямо.

— А лекарка говорит при ярле без спроса?

Я открыла рот.

Эйрик сказал:

— Когда речь о раненых — да.

Тишина стала ещё глубже.

Ингрид медленно перевела взгляд с него на меня.

Что-то в её лице осталось прежним: спокойствие, холодная улыбка, воспитанная мягкость. Но теперь за этим появилось понимание.

Не между мной и Эйриком. Нет.

Хуже.

Она увидела, что моё слово в этом доме уже имеет место.

И для женщины, которую привезли стать здесь хозяйкой, это было важнее любой сплетни.

— Значит, слухи всё-таки были беднее правды, — сказала Ингрид.

Я не поняла, комплимент это или нож.

Наверное, оба.

Гудрун шагнула вперёд.

— Гости с дороги должны согреться. Ингрид Хрёрексдоттир, для тебя приготовлено место у очага.

— Благодарю, Гудрун Бьярнадоттир.

Они посмотрели друг на друга.

Коротко.

Очень вежливо.

Очень не мирно.

Я вдруг поняла: в этом доме появилась ещё одна женщина с ключами. Пока без ключей на поясе, но уже с правом представить, как они там будут звучать.

Ингрид сняла плащ. Женщина из её свиты приняла его на руки. Под плащом было тёмное платье с тонкой вышивкой у ворота. Не яркое. Дорогое. Всё в ней было сделано так, чтобы не просить внимания, а требовать его молча.

Она прошла к очагу и остановилась у одного из раненых.

Тот попытался подняться.

— Не надо, — сказала я автоматически.

Ингрид повернулась ко мне.

— Ему нельзя вставать?

— У него рана в боку. Если он сейчас решит быть вежливым, может снова начать кровить.

Раненый замер.

Ингрид опустила на него взгляд.

— Тогда будь невежливым и живым.

Он послушно лёг обратно.

Я невольно посмотрела на неё внимательнее.

Хорошо сказано.

Неприятно, когда соперница сразу не идиотка.

Она заметила мой взгляд.

— Я сказала что-то не так?

— Наоборот.

— Тогда странное лицо.

— У меня оно сегодня вообще неудачное.

Её взгляд мелькнул к моей губе.

— Это видно.

Сольвейг у очага тихо фыркнула.

Я тоже почти улыбнулась.

Ингрид не улыбнулась в ответ. Только чуть склонила голову, будто отметила: раненая ведьма отвечает, женщины дома смеются, никто не одёргивает.

Да, дорогая. Добро пожаловать в хаос.

К вечеру Волчий дом стал похож на человека, который держит спину прямо при открытой ране.

Гости получили еду. Раненых не убрали — их просто закрыли от почётного места, насколько возможно. Кнута вынесли для подготовки к погребению. Хрольв ушёл с ним и не посмотрел на меня.

Это было лучше, чем если бы посмотрел.

Хакон сидел напротив Эйрика. Между ними стояли чаши, хлеб, рыба, мясо, мёд. Асгейр устроился рядом с гостями и, как всегда, быстро стал своим. Он смеялся с людьми Хакона, вспоминал какого-то общего знакомого, хвалил их корабль и вообще выглядел так, будто союз заключали с ним.

Эйрик видел.

И молчал.

Я сидела не у почётного места, конечно. Но уже и не в углу. Гудрун поставила меня ближе к хозяйственной стороне, рядом с проходом к раненым.

Практично.

И слишком заметно.

Ингрид сидела справа от отца. Спокойная, прямая, внимательная. Иногда отвечала женщинам, иногда слушала мужчин. Не вмешивалась лишний раз. Но я видела: она собирает дом по кускам. Кто кому подаёт чашу. Кто слушает Гудрун. Кто смотрит на Эйрика. Кто улыбается Асгейру. Кто боится Хравна.

И кто оборачивается, когда я встаю проверить раненого.

Когда я вернулась от мальчишки с боком, Ингрид вдруг оказалась рядом.

— Он выживет?

Я не стала спрашивать, почему ей интересно.

— Если ночь пройдёт спокойно.

— Ты не обещаешь.

— Нет.

— Разумно.

Она посмотрела на мои руки. Я вымыла их, но кровь всё равно забилась под ногти.

— Тебе дали ключ от кладовой?

— Да.

— Пленницы не получают ключей.

— Значит, я плохо справляюсь с ролью пленницы.

Теперь она улыбнулась.

Впервые.

Холодно, но по-настоящему.

— Или слишком хорошо — с другой ролью.

— С какой?

— С той, где люди начинают забывать, кем ты была вчера.

Я посмотрела на неё.

— А вы напомнить приехали?

— Я приехала с отцом.

— Это не ответ.

— Это самый честный ответ, который может дать дочь ярла при чужом очаге.

Вот тут я впервые увидела не только соперницу.

Увидела клетку.

Дорогую, серебряную, с хорошей вышивкой по краю.

Но всё равно клетку.

Она тоже заметила, что я поняла, и лицо её сразу стало спокойнее, опаснее.

— Не жалей меня, Вара.

Имя.

Она уже знала моё имя.

— Я и не начинала.

— Хорошо. Жалость от женщины без рода оскорбительнее насмешки.

— А от женщины с родом?

— Политика.

Я невольно хмыкнула.

— Вы всегда так говорите?

— Только когда хочу, чтобы человек понял с первого раза.

— Работает?

— Почти всегда.

— Со мной может быть хуже.

— Я заметила.

Гудрун позвала её к женской стороне. Ингрид ушла, оставив после себя лёгкий запах холодного воздуха и дорогой шерсти.

А я осталась с неприятным ощущением: эта женщина не пришла отнимать мужчину.

Она пришла занять место.

И это было куда серьёзнее.

Позднее, когда чаши наполнили мёдом, Хакон наконец заговорил о том, ради чего прибыл.

Не громко.

Так, что дом сам вынужден был притихнуть.

— Снег лёг рано, Эйрик.