Болен тобой - Тина Рамм

– А что значит "пожениться"? – задумчиво спросил Левушка, не отрываясь от своих динозавров. – Это когда дядя и тетя живут вместе?

– Варечка... – Тетя Оля схватилась за сердце, и ее пальцы дрожали. – Господи, что за день... Одна новость за другой. Сначала Витя... а теперь это...

Внутри меня что-то с надрывом хрустнуло. Именно такой реакции я боялась.

– Вы... вы не рады? – выдавила я сквозь тягучий ком в горле, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

– Конечно, не рада! Ты мне не сказала! – встряла Лиза, и ее голос зазвенел от обиды. Она была красной, злой, с мокрыми ресницами. – Варя, ты моя лучшая подруга! Ты меня обманула! И не позвала на свадьбу! Я же... я же хотела быть рядом!

– Мы никого не звали... – сказала я растерянно, чувствуя, как к щекам приливает предательский румянец. – Лиз, прости... это все так быстро...

Я чувствовала себя не в своей тарелке. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, стать невидимой.

– Не то, чтобы мы не рады... – пробормотала тетя Оля. – Просто это неожиданно, понимаешь?.. Ведь не было никаких предпосылок! Я и представить не могла вас вместе.

– Да были предпосылки, мама! Просто ты о них не знаешь… – вновь встряла Лиза, и я видела, что она сейчас лопнет от ярости. – Они давно встречаются тайком! Марк бегает к ней в комнату каждую ночь! Она не сказала мне в первый раз – я простила, подумала, ну ладно, любовь, мне не понять… Но свадьба?! Без меня?! Без семьи?!

Я покачала головой, чувствуя, как к горлу подступают слезы.

– Да не было никакой свадьбы в привычном смысле... Мы просто... расписались. Вдвоем. В ЗАГСе. Никого не звали.

Я понимала реакцию Лизы. Она была моей лучшей подругой, сколько я себя помню. Она ждала, что я все расскажу ей первой. Но все действительно произошло слишком быстро. Предложение, на следующий день – ЗАГС. Мне до сих пор кажется, что это все сон.

Я выждала паузу, пока наливала чай. Дала тете Оле и Лизе время все обдумать. Пар поднимался от фарфоровых чашек, и аромат мяты и мелиссы наполнил кухню. Я поставила чашки на стол, обвела их взглядом и продолжила, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

– Я знаю, что огорошила вас. Прости, Лиз. Правда прости. Но это была не моя идея – все от вас скрывать. Марк сам запретил мне вам рассказывать. Он сказал, что хочет сам все устроить, что хочет, чтобы мы преподнесли это мягко и вместе, а не так, как получилось. – Я мазнула взглядом по растерянному лицу тети Оли и по рассерженному, мокрому лицу Лизы. – Я люблю Марка. И он любит меня. По-моему, это главное. Остальное... остальное можно пережить.

Тетя Оля долго молчала. Она смотрела на меня, потом на чашку с чаем, потом снова на меня. И вдруг уголки ее губ дрогнули. Сначала чуть-чуть, потом сильнее. И она улыбнулась – слабой, усталой, но искренней улыбкой.

– Что ж... – встрепенулась она, и ее голос стал мягче, теплее. – На фоне последних трагичных событий – это очень хорошая новость. – Она протянула руку через стол и накрыла мою ладонь своей. – Не обижайся на нас, Варечка. Мы просто все еще в шоке. Этот день... он вывернул нас наизнанку. Но я хочу, чтобы ты знала: я не могла бы и мечтать о другой невестке. Ты – часть нашей семьи. Уже давно.

Лиза фыркнула, но я знала, что она быстро отойдет. Она все еще дулась, но в ее взгляде уже не было той злобы, что минуту назад.

Глава 36

Глава 36

Марк

Я припарковал машину у серого, унылого здания Следственного комитета так, что колесо заехало на бордюр. Похуй. Я заглушил двигатель, и тишина в салоне давила на уши.

– Пошли, – бросил брату, открывая дверь.

Нас встретил холодный, стерильный коридор. Пахло автоматным кофе и белизной. Стены бежевые, полы линолеумные, лампы гудят под потолком.

Дежурный, не задавая лишних вопросов, провел нас по длинному коридору и открыл дверь в небольшую, лишенную окон комнату для допросов.

– Подождите здесь, – бросил он и вышел, щелкнув замком.

Мы ждали минут десять. Эти десять минут тянулись как вечность.

Наконец, дверь открылась. В комнату вошел следователь – мужик лет сорока, с серым, усталым лицом и тяжелым взглядом. А за ним, под конвоем, вошел отец.

Он был в своем повседневном костюме. Но теперь этот безупречный костюм был помят, галстук ослаблен и сбился набок, верхние пуговицы дорогой рубашки были расстегнуты.

Но лицо... лицо отца было каменным.

Он вошел в комнату так, словно это был его кабинет. Спина прямая, подбородок чуть приподнят, взгляд холодный и собранный. Он не выглядел сломленным. Он выглядел как человек, который уже понял, что произошло, и теперь спокойно, методично просчитывал варианты выхода из ситуации.

Адвокат с двадцатилетним стажем, он уже начал строить линию защиты, даже не успев толком сесть.

Он медленно подошел к столу и опустился на стул. Поднял глаза на нас. В его взгляде не было ни страха, ни мольбы, ни стыда. Только холодная, профессиональная уверенность человека, который знает, что он невиновен, и готов это доказать.

– Пап, – я подошел к нему, мой голос предательски дрогнул. – Как ты?

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула та самая спокойная усмешка, которую я помнил с детства

– Держусь, Марк, – его голос был ровным, даже чуть хрипловатым от усталости, но не дрогнул ни разу. – Это провокация. Кто-то очень хорошо подготовился. Но они не найдут того, чего нет. Я невиновен.

Он обвел нас взглядом.

Я сжал челюсти. Он был так спокоен, что мне стало почти не по себе. Мой отец сидел в комнате для допросов, обвиненный в мошенничестве на миллионы, а говорил так, словно обсуждал погоду.

– Мы уже обзвонили всех, пап, – Игорь шагнул вперед. – Завтра на заседании будем выбивать домашний арест или залог. Мы вытащим тебя.

Отец кивнул, но не стал возражать. Он уже просчитывал этот вариант. Он знал, что на первых порах лучше согласиться на любые ограничения, лишь бы не сидеть в СИЗО.

– Как мама? – в его глазах отразилась боль. Он переживал за маму.

–