Натурщица - Эсми Де Лис

Я остаюсь стоять на месте, держа корзину в руках, чувствуя, как уголки губ дрожат между улыбкой и недоумением. Похоже, мама решила устроить мне неожиданное сватовство.

Дома я ставлю корзину на кухонный стол, снимаю куртку и тяжело выдыхаю. Мама, занятая нарезкой овощей, сразу замечает мое настроение.

– Ты какая-то задумчивая. Все в порядке? – спрашивает она, мельком взглянув.

– Я встретила Эдвина, – осторожно произношу я. – Он сказал, что придет к нам на ужин.

Мама одобрительно улыбается и кивает. Уверена, все идет строго по ее задуманному плану.

– Конечно, придет. Я его пригласила. Он теперь живет неподалеку, и будет приятно снова поужинать вместе, как раньше.

– Мам… – Я хмурюсь. – Ты ведь не собираешься специально нас сводить?

– А что тут плохого? – спокойно отвечает она, ставя кастрюлю на плиту. – Он достойный парень. Тебе не помешает хорошая компания.

Я прикусываю губу и опускаю глаза. Не могу рассказать ей про Рейза, про все, что между нами произошло… но и притворяться, что меня не тревожит ее «сватовство», тяжело.

– Я просто… не уверена, что готова, – бормочу я, стараясь не встречаться с ней взглядом.

– Никто тебя не торопит, Лили, – мягко говорит мама и кладет ладонь мне на плечо. – Просто поужинаем втроем, как старые знакомые. Твоего отца не будет. Он на смене.

Я молчу. Но внутри все сжимается.

Вечером за этим столом будет мой друг детства. А в моей голове все еще живет Рейз.

Эдвин появляется ровно к назначенному времени, словно отсчитывал каждую минуту, прежде чем нажать на звонок. В руках у него аккуратный букет белых хризантем, перевязанных голубой лентой.

– Это для вас, миссис Деверро, – говорит он с улыбкой и протягивает цветы маме.

– Ох, Эдвин, ну что ты! – Мама всплескивает руками и краснеет, но глаза ее сияют. – Такие красивые! Спасибо, милый. Проходи, чувствуй себя как дома.

Я стою чуть поодаль, наблюдая, как она суетится с вазой. Эдвин оборачивается ко мне и почти по-детски улыбается.

– Привет, Лили. Рад снова видеть тебя.

– Привет, – отвечаю я коротко, чувствуя, как в голосе скользит смущение.

Мы садимся втроем за стол. Мама ставит запеченное мясо, картофель, свежий салат. Первое время разговор идет спокойно: о школе, соседях, детстве. Мы смеемся, вспоминая, как когда-то устроили «поход» в огород за клубникой и вернулись с зелеными коленками. Эдвин рассказывает, что вернулся в Кавернхолл и помогает отцу в семейном деле.

Я стараюсь быть вежливой, но мысли блуждают. Слова проходят мимо, как если бы мои уши были заткнуты густой ватой. Каждый раз, когда Эдвин смотрит на меня слишком пристально, внутри что-то болезненносжимается. Перед глазами вспыхивают другие глаза. Зеленые, опасные, полные дикого огня.

И вдруг раздается резкий стук в дверь. Такой громкий, что посуда на столе звенит.

Мама нахмуривается.

– В такое время? К нам редко кто заходит так поздно.

Я не даю ей подняться, встаю первой. Сердце колотится так сильно, что заглушает все вокруг. Подхожу к двери, тянусь к ручке. Открываю.

И застываю.

На пороге стоит Рейз. Свет из коридора выхватывает его черты лица. Он ухмыляется. В руках держит огромный букет алых пионов, обвитый широкой бордовой лентой. За его спиной в темноте мерцает красный McLaren.

– Привет, дьяволенок, – произносит он хрипло, с опасной усмешкой, от которой по моей спине бегут мурашки.

Глава 17. Прозерпина

«Прозерпина» – картина маслом на холсте английского художника и поэта Данте Габриэля Россетти, на которой, согласно мифу, она съела зерна граната в подземном царстве Аида и теперь обязана вечно возвращаться к нему во тьму, даже если хочет жить на свету.

Лили

Я не успеваю что-то сказать. Удивление, страх, радость и паника смешиваются в одно странное болезненное чувство. Краем глаза замечаю, как мама выглядывает из-за моего плеча, совершенно ничего не подозревая, и радостно восклицает:

– Ох, Рейз! Добро пожаловать! Какие восхитительные цветы! Проходи, конечно!

А за столом Эдвин резко напрягается. Его пальцы сильно сжимают вилку. Он бросает взгляд на Рейза, потом на меня, и воздух между нами становится густым.

Рейз переступает через порог, не сводя с меня глаз. Он протягивает мне букет алых пионов, и я застываю, не знаю, что делать. Принять или оттолкнуть? Руки дрожат, но я все же беру цветы.

Мама, довольная неожиданным визитом, с улыбкой приглашает его к столу. Она не замечает, как комната наполняется напряжением.

Эдвин выпрямляется. Его голубые глаза сверкают вызовом. Он смотрит на Рейза так, что готов в любой момент встать между нами.

А Рейз… его взгляд другой. Зеленые глаза горят мрачным огнем. Ни капли сомнения, ни страха, только уверенность и власть. Он даже не пытается скрыть, кому здесь принадлежит сила.

Они встречаются взглядами. Я чувствую, как воздух между ними наэлектризовывается, сгущаясь до тошноты. Это столкновение двух миров.

Стараясь занять дрожащие руки, я ставлю кроваво-красные пионы Рейза в вазу, прямо рядом с белыми хризантемами Эдвина. Контраст режет глаза: красное и белое. Страсть и чистота. Безумие и покой. Я сажусь за стол, чувствуя, как пространство сжимается в точку. Молчание затягивается, и я понимаю: если не заговорю сейчас, искры от их немой дуэли подожгут скатерть.

– Эдвин, это Рейз, мой… – я делаю паузу, лихорадочно подбирая безопасное слово, – одногруппник. Рейз, а это…

– «Одногруппник»? – перебивает Рейз. В его голосе звучит бархатная лукавая насмешка. Он даже не смотрит на меня, его взгляд лениво скользит по Эдвину, оценивая, взвешивая и… отбрасывая, как нечто несущественное. – Ты разбиваешь мне сердце, милая. Я предпочитаю термин «мой парень».

Слово повисает в воздухе тяжелым камнем. Я чувствую, как краска заливает щеки. Эдвин напрягается, его пальцы сильнее сжимают чашку. Он явно чувствует себя лишним под этим давящим взглядом.

– А это Эдвин, – продолжаю я громче, пытаясь перехватить инициативу и игнорируя выпад Рейза. – Мы дружили в детстве.

Рейз раскидывается на стуле, вальяжно перекидывая ногу на ногу, занимая собой непростительно много места. Он здесь чужак, но ведет себя так, словно этот дом – и я вместе с ним – уже принадлежит ему.

– Друг детства? – переспрашивает он с наигранным интересом. – Как трогательно. А Лили говорила, что я единственный мужчина, который занимает ее мысли.

Он лжет. Он нагло лжет, глядя мне прямо в глаза с той самой дьявольской ухмылкой. Эдвин неловко поправляет воротник рубашки и отводит взгляд, не зная, куда себя деть от этой агрессивной харизмы.

– Рейз, – строго говорю я, натягивая на лицо дружескую улыбку, хотя внутри все дрожит от желания вышвырнуть его вон. – Как же тебя занесло в такую даль?

Он чуть склоняется ко мне, игнорируя присутствие Эдвина и мамы, создавая