Натурщица - Эсми Де Лис

– Ты можешь лгать себе, Лили, можешь убегать, но я все равно найду тебя. Ты принадлежишь мне. И никто – ни твой Эдвин, ни твои родители, ни весь этот город – не сможет меня остановить.

Я закрываю глаза, пытаясь удержать дрожь, и шепчу:

– Ты пугаешь меня, Рейз.

Он смотрит прямо в душу, проверяя, насколько искренне я это сказала. Вижу, как его желваки напрягаются, потом произносит коротко:

– Отлично.

После этого Рейз разворачивается и решительно идет к двери. Я не успеваю ничего сказать. Дверь со скрипом открывается, и он входит в дом, как хозяин.

Я замираю, сердце бьется в груди так, что кажется, сейчас вырвется наружу.

– Что ты творишь?! – шиплю я, врываясь следом и хватая его за руку.

Он даже не оборачивается, просто выдергивает руку, будто мое прикосновение обжигает. Я догоняю его, но уже поздно – Рейз входит в гостиную.

Мама сидит за столом, спокойно допивает вино. Наверное, размышляет о случившемся.

– Простите за случившееся, миссис Деверро, – фальшиво мягко говорит Рейз. – Я приехал издалека, дорога вымотала, да и темнеет быстро… Не могли бы вы позволить мне остаться у вас на ночь?

Я чувствую, как все внутри холодеет. Хочу возразить, но мама опережает меня:

– Конечно, Рейз! – говорит она с радостной улыбкой. – Ты друг Лили, и ты всегда здесь желанный гость.

Мои пальцы сильно сжимают край стола. Сердце гулко бьется в груди, но я молчу, боюсь, что голос предаст меня и выдаст все, что я чувствую.

Я ловлю маму у кухни, пока Рейз остается в гостиной, и хватаю ее за руку.

– Мам, пожалуйста… – шепчу я, стараясь говорить тихо, чтобы он не услышал. – Ты не понимаешь, он не должен здесь оставаться. Просто скажи, что нет свободных комнат. Пусть уедет.

Мама хмурится, но голос ее звучит спокойно, даже немного раздраженно:

– Лили, это невежливо. Он приехал издалека, устал, на улице ночь. Ты что, хочешь выставить его за дверь?

– Да.

– Хватит, – твердо говорит она, глядя прямо мне в глаза. – Гостям не отказывают. И я не слепая. – Ее губы трогает лукавая улыбка. – Я вижу, как он борется за тебя. Такого парня нельзя упускать, дорогая.

Я открываю рот, чтобы возразить, но мама уже уходит в гостиную.

– Рейз, – говорит она с приветливой улыбкой, – я покажу тебе комнату наверху. Там чистое белье и свежие полотенца.

Рейз поднимается, склоняет голову в знак благодарности и, поймав мой взгляд, хитро подмигивает. Я чувствую, как все внутри сжимается. Он следует за мамой по лестнице, и звук их шагов уходит вверх.

– Чертов эгоист, – шиплю я, стискивая зубы. – Самовлюбленный психопат! Ненормальный!

Я мечусь по комнате, не зная, куда себя деть. Останавливаюсь у окна, потом снова возвращаюсь к дивану.

– Ты просто… ты… ненавижу тебя! – выдыхаю я, чувствуя, как в груди все горит. Падаю на диван, закрываю лицо ладонями.

Но чем сильнее я ругаю его, тем сильнее чувствую это. Страх, злость и… что-то еще. Это притяжение, от которого я хочу избавиться, но не могу. Оно вцепилось в меня, как пиявка.

Не выдержав, я направляюсь в свою комнату. И после часа злостного трения мочалкой под обжигающим душем выхожу в свою комнату, обмотавшись бежевым махровым полотенцем.

Когда вижу знакомую спину, застываю. Но большее оцепенение приходит, когда в его руках вижу свой подростковый дневник, обшитый розовой кожей с сердечком-замочком.

– Дьяволенок, ты была влюблена в того придурка Эдвина? – машет Рейз дневником, нагло ухмыляясь.

Я сжимаю пальцы на полотенце и бросаюсь к нему, пытаясь вырвать дневник. Но Рейз с легкостью перехватывает мои руки. Он не отходит ни на шаг. Похоже, его не пугает моя реакция.

– Отдай! – срывается у меня.

– Не дождешься, дьяволенок, – произносит он низким тоном и резко тянет меня на себя.

Теряю равновесие и уже в следующую секунду оказываюсь поваленной на кровать. Дневник падает на пол, но Рейз не обращает на это внимания. Он нависает надо мной, сжимая запястья, и, прежде чем успеваю вновь протестовать, его губы накрывают мои жадным поцелуем.

Он властно целует, так, будто хочет стереть любое воспоминание, связанное не с ним. Его дыхание обжигает, а губы двигаются стремительно и настойчиво, лишая возможности вдохнуть. Я сначала пытаюсь сопротивляться, изворачиваясь, но его хватка только крепчает.

Рейз прерывает поцелуй на секунду, но только для того, чтобы перехватить мою нижнюю губу зубами, затем снова накрывает мой рот, углубляя поцелуй, все больше вторгаясь в мое пространство.

Полотенце угрожающе сползает с груди, но не могу сосредоточиться ни на чем, кроме его горячих губ, жесткого давления и одержимости, что чувствую в каждом движении.

Рейз снова отрывается от губ лишь на миг, чтобы переместиться ниже. Его поцелуи пересекают линию подбородка, обжигают кожу шеи, заставляя меня содрогнуться. Он спускается к ключицам, оставляя влажные следы, а затем его пальцы с силой рвут край полотенца. Ткань соскальзывает вниз, упав на пол, и я остаюсь полностью беззащитной под его взглядом.

Резко вдыхаю, грудь вздымается, и в горле застревает приглушенный визг. Прикусываю губу, чтобы звук не сорвался наружу: в соседней комнате мама.

– Что ты делаешь? – прерывисто шиплю я, дергаясь и пытаясь вырваться. – Там же моя мама… Она все услышит!

Руки отчаянно упираются в его плечи, но Рейз не отстраняется, продолжая удерживать в ловушке собственного тела. Его горячее дыхание касается кожи так близко, что меня прошибает электрическим током.

Рейз замирает на мгновение, уловив мой испуганный шепот, а затем ухмыляется, не отводя взгляда от моих глаз. Его голос звучит над ухом:

– Твоя мать ушла к подруге. Я видел, как она выходила. Так что нас никто не услышит.

Он наклоняется ближе, прижимая сильнее к матрасу, наслаждаясь моей растерянностью. Его пальцы скользят по запястьям, фиксируя их над головой, из-за чего не могу даже пошевелиться.

– Теперь ты принадлежишь только мне, – шепчет он мне в ухо, намеренно задевая дыханием мочку.

Рейз снова впивается в губы, но на этот раз еще жаднее и грубее, чем прежде. Его свободная рука скользит по телу вниз, сминая грудь почти до боли, и я невольно издаю протяжный стон, но, осознав это, кусаю губу.

– Вот так, дьяволенок. Не сдерживайся. Нам ведь никто не мешает.

Я извиваюсь, пытаясь высвободиться, но каждый рывок только усиливает давление его рук. Чем дольше продолжается этот безумный поцелуй, тем сильнее у меня кружится голова. В груди нарастает жар, и собственное сопротивление кажется бессмысленным.

Рейз чувствует перемену и только усиливает натиск. Его поцелуи перемещаются на шею, он задерживается дольше, впиваясь горячими губами в ключицу, а потом снова возвращается