Натурщица - Эсми Де Лис

– Ты ведь сама сказала, что тебе все равно, если тебя отчислят, лишь бы быть со мной. Даже наперекор моему отцу. Моя позиция такая же, мне плевать на него. Я хочу быть с тобой. Ты закончишь колледж, и мы уедем, куда захочешь. – Его голос звучит уверенно, он уже все решил за меня.

– Рейз… – Я растерянно опускаю взгляд, стараясь скрыть волнение.

Он усмехается, но в этой усмешке сквозит горечь.

– К тому же он не мой биологический отец. Так что мое равнодушие к нему вполне закономерно.

– Он… не твой отец? – Я удивленно смотрю на парня.

Рейз коротко кивает. И я понимаю, его это никак не колышет.

– Моя мать изменила ему. В итоге родилось его самое большое разочарование – я.

Улавливаю в его взгляде краткий проблеск боли, он на секунду позволил мне увидеть ту часть себя, которую тщательно прячет. Но уже в следующее мгновение в его глазах вспыхивает дерзкий, хищный огонек, и вся уязвимость исчезает.

Я медленно тянусь вперед и осторожно касаюсь его ладони, лежащей на колене. Мои пальцы мягко обвивают ее.

– Мне жаль… – шепчу я. – Ты не должен был все это пережить.

Рейз бросает короткий взгляд на наши переплетенные пальцы, крепче сжимает мою руку. На губах появляется легкая ухмылка:

– Не жалей меня, дьяволенок. Лучше будь рядом. Это единственное, что мне нужно.

Я замираю, не находя слов. Мы едем дальше в тишине, и каждая новая миля отдаляет меня от прошлого. Я позволяю себе просто быть рядом с ним.

* * *

Следующие несколько месяцев пролетают для меня в сладостном тумане. Мы с Рейзом действительно не расстаемся ни на секунду: вместе заходим в аудитории, садимся за одну парту, иногда его рука ненароком касается моего бедра, скользит под юбку, задевает край трусиков и поглаживает клитор. Я изо всех сил стараюсь не выдать себя и убрать его руку, но он настойчив. Слишком настойчив, так что я напрягаюсь, чтобы скрыть наслаждение.

В коридорах колледжа нас уже перестали обсуждать.

После занятий Рейз ждет меня у дверей, и мы уходим вместе – то в библиотеку, где целуемся, как безумные, в укромном углу, предаваясь ласкам, то к нему в студию, где я позирую ему в одной шелковой ткани, после чего Рейз не выдерживает, становится на колени и доставляет мне оргазмы одним лишь языком.

Для меня эти дни непривычны, но сладки: просыпаться и знать, что он будет рядом, возвращаться домой и слышать его голос. Иногда мне кажется, что он окружает меня со всех сторон, вытесняя все лишнее из моего мира. Это пугает и притягивает одновременно. Но я все равно остаюсь рядом, потому что без него пустота становится невыносимой.

Наступает зима, и дни в Сереморе становятся короче. Снег ложится на крыши и узкие улочки, а в студии тепло от старой печки и огня, что горит в моих глазах. Я берусь за дипломную работу и принимаю решение, которое само по себе кажется вызовом: я буду писать его.

Скульптора.

Рейз не спорит ни секунды. Лишь молча надевает маску. Он снимает с себя все, прикрыв низ красной тканью, и вальяжно вытягивается на диване, созданный для того, чтобы позировать. Его тело кажется изваянием, а маска превращает его в загадку. Но я решаю придать ей изюминку: рисую на ней золотистые слезы, стекающие из глазниц. Это бы придало картине больше драматизма.

Я с трудом сглатываю, когда впервые вижу его таким. В груди все сжимается, а низ живота скручивает тугим узлом, но я все же беру кисть. Каждый мазок требует концентрации, но взгляд все равно возвращается к нему, к этой неподвижной, пугающе-прекрасной фигуре, от которой невозможно оторваться.

День за днем студия превращается в наш маленький мир, где существуем только мы, краски и моя картина Скульптора. Я сижу за мольбертом, сосредоточенно выводя линии, вглядываясь в каждую деталь его тела, в холодную маску, скрывающую лицо.

Рейз лежит или сидит в разных позах, и, несмотря на неподвижность, его присутствие всегда ощущается слишком сильно. Он нарочно тянет время, наблюдая, как я борюсь сама с собой, пытаясь сосредоточиться только на работе.

– Дьяволенок, ты смотришь на меня слишком пристально. Я сейчас встану и накажу тебя за это, – лениво бросает он.

Я вспыхиваю, едва не роняя кисть.

– Замолчи! Ты мешаешь! – Мой голос дрожит, а щеки пылают.

– Значит, мешаю, – хмыкает он. – А я думал, вдохновляю.

Я сжимаю зубы, стараясь не реагировать. Но каждый раз, когда он произносит подобные слова, внутри все путается: раздражение, стыд и странное предательское удовольствие.

И все равно я продолжаю рисовать. Эта работа – отражение нас. Нашей болезненной, противоречивой, но такой прочной и неразрывной связи.

Рейз неожиданно садится, убирая ткань с груди и откидывая ее на спинку дивана. Несколько секунд он молча наблюдает за мной – за тем, как моя рука скользит по холсту, как губы подрагивают от сосредоточенности.

– Хватит, – произносит он вдруг низким уверенным тоном.

Я вздрагиваю, поднимаю на него глаза.

– Что хватит? Я почти закончила контур…

Он медленно встает, подходит к мольберту, останавливается у меня за спиной и наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание на шее.

– Дай посмотреть, – говорит он тихо.

Я машинально отступаю в сторону, и Рейз оказывается прямо перед холстом. Несколько секунд молча разглядывает картину. На полотне изображен он сам: обнаженный, сильный, с маской, излучающей тревогу, но при этом проливающей слезу. Золотистая слеза символизирует богатство, которым он владеет.

Мне нравится вкладывать в такие мелочи огромный смысл.

– Узнаю себя, – ухмыляется Рейз, бросив на меня короткий взгляд. – Но, знаешь… ты нарисовала меня слишком благородным. В реальности я куда хуже.

Я смущенно сжимаю кисточку, не поднимая глаз.

– Я рисую то, что вижу, а не то, что ты думаешь о себе.

Он наклоняется ближе. Его пальцы касаются моей руки, перепачканной краской.

– Нет, дьяволенок, ты рисуешь то, что чувствуешь. А это совсем другое.

Его зеленые глаза блестят хитрым светом. Я не отступаю, но он мягко прижимает меня к мольберту, не позволяя уйти. Его пальцы обхватывают мое запястье, удерживая кисть так, что я не могу пошевелиться.

Он склоняется ближе, и я чувствую тепло его кожи, запах краски, перемешанный с чем-то острым, пряным и до боли знакомым.

– Ты дрожишь, – шепчет он, взгляд скользит по моему лицу. – Даже кисть не можешь удержать.

– Я устала… – бормочу я, стараясь отвернуться, но Рейз перехватывает мой подбородок и заставляет снова встретиться глазами.

– Нет, – усмехается он, – это не усталость. Это я.

Его пальцы скользят по моей щеке, оставляя тонкий след краски. Я резко вдыхаю, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Рейз нарочно тянет этот момент,