Натурщица - Эсми Де Лис

Он произносит это так просто, словно говорит о сломанной мебели, которую выбросил на свалку.

– Ты… ты убил его? – Я зажимаю рот рукой, чувствуя вкус желчи.

Рейз останавливается в шаге от меня. На его губах играет легкая тень хладнокровной улыбки.

– Я убрал препятствие. Теперь никто не встанет между нами. Ты ведь этого хотела? Свободы?

Холод внутри расползается все глубже, замораживая внутренности. Я смотрю на него и понимаю: передо мной не человек. Это чудовище, которое ради своей извращенной любви готово переступить через кого угодно.

Я не верю. Мой мозг отказывается обрабатывать этот факт, выстраивая спасительные стены отрицания. Но его спокойствие разрушает их одну за другой.

– Господи… – выдыхаю я. Ноги подкашиваются, становятся ватными. Я хватаюсь за спинку дивана, чтобы не упасть, потому что пол уходит из-под ног. – Как… ты мог?

Он стоит неподвижно, наблюдая за моей реакцией. В его поведении нет раскаяния.

Я не выдерживаю. Дамбу прорывает. Все, что копилось месяцами, – страх, сомнения, любовь, боль – вырывается наружу оглушительным криком.

– Почему, Рейз?! – кричу я, и мой голос ломается, срываясь на визг. – Почему ты это сделал?! Он был твоим отцом! Пусть приемным, пусть жестоким, но он был живым человеком! Ты ел с ним за одним столом, жил в его доме… Ты не имел права лишать его жизни!

Рейз сжимает челюсти. На секунду его маска трескается, обнажая раздражение. Его взгляд становится ледяным.

– Потому что он угрожал тебе, – чеканит Рейз, делая еще один шаг ко мне. – Потому что он поставил ультиматум. Он хотел нас разлучить, Лили. Он собирался уничтожить твое будущее, лишь бы убрать меня из твоей жизни. – Рейз разводит руками, словно объясняет простейшую теорему. – Я убрал угрозу. Я устранил препятствие. Все просто.

– Просто?! – Я задыхаюсь от ужаса. – Ты говоришь о человеческой жизни, как о мусоре, который нужно вынести! Это не «устранение препятствия», это убийство! – Я мотаю головой, отступая от него, пока не упираюсь лопатками в холодную дверь. Меня тошнит. Тошнит от него. Тошнит от себя, потому что он сделал это ради меня. – Я не могу… – шепчу я, глядя ему прямо в глаза. – Я не хочу быть рядом с убийцей!

Руки дрожат так сильно, что я едва попадаю в его грудь. Толкаю его к выходу, захлебываясь рыданиями:

– Уходи! Уходи из моего дома и из моей жизни! Сейчас же!

Рейз не сопротивляется толчкам, но его тело напряжено, как стальная пружина. Он тяжело дышит. Его голос понижается:

– Ты уверена, что хочешь этого, Лили? Подумай хорошо. Назад дороги не будет.

– Да! – кричу я ему в лицо, брызжа слезами. – Я ненавижу тебя! Я боюсь тебя! Все кончено! Уходи!

Он смотрит на меня еще секунду. В его зеленых глазах что-то гаснет, как если бы я только что провалила самый важный экзамен. Потом он молча поворачивается, открывает дверь и выходит. Щелчок замка звучит как выстрел в голову.

За ним остается тяжелая тишина. Она заполняет квартиру, забивается в уши, давит на грудь бетонной плитой. Я сползаю по двери вниз, на пол. Обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь, которая бьет все тело, но это не помогает.

Горячие слезы текут без остановки. Грудь сотрясают уродливые лающие рыдания. В голове проносятся воспоминания – калейдоскоп картинок, которые теперь причиняют физическую боль. Его поцелуи, от которых кружилась голова. Его ласковый шепот в темноте. Те ночи, когда он смотрел на меня как на божество. Я любила его. Господи, как же сильно я его любила. Но теперь каждое это воспоминание запятнано кровью. Каждый его подарок теперь кажется уликой.

Все сливается в один мучительный черный ком. Я осталась одна. И на моих руках – вина за смерть человека, которого убили из-за любви ко мне. Я не знаю, как жить с этой ношей.

– Господи… – шепчу я в пустую комнату, прижимая ладони к мокрому лицу.

Я плачу долго. Час, два или вечность. До тех пор, пока слезы не заканчиваются, оставляя после себя выжженную пустыню. И нет ничего, только тупая боль где-то под ребрами. Четкое ощущение, что внутри меня что-то безвозвратно оборвалось.

Глава 20. Смерть и дева

«Смерть и дева» – картина австрийского художника Эгона Шиле, написанная в 1915 году, где Смерть обнимает молодую девушку.

Лили

Три года спустя

Он исчез так же внезапно, как и появился. Больше ни разу не дал о себе знать. Иногда мне кажется, что его и вовсе не было.

Я смогла собрать себя по кусочкам. Сейчас преподаю в том же колледже искусств, где когда-то сама училась. Теперь уже студенты слушают мои лекции о композиции и светотени, рассматривают мои работы, задают вопросы. Я стараюсь быть для них не просто строгим преподавателем, а тем, кто понимает их страхи и порывы, кто помнит, каково это – искать себя в искусстве.

Но путь к этой новой жизни был адом. Первые месяцы после расставания – это бессонные ночи, слезы, чувство вины, пустота, которая разъедала изнутри. Я просто существовала, а не жила. Тогда рядом оказались Эва и Рори. Они не позволили мне утонуть, вытаскивали гулять, заставляли есть, уговаривали вернуться к живописи. Благодаря им я медленно начала дышать, перестала винить себя и снова почувствовала вкус жизни.

Теперь Эва преподает вместе со мной, а Рори работает дизайнером в строительной компании. Мы собираемся почти каждые выходные, смеемся, вспоминаем старое. Эва до сих пор не замужем. Она убедила родителей, что хочет сначала построить карьеру, а потом думать о семье.

Моя жизнь наконец обрела ритм. Дни проходят между лекциями и мастерскими, вечера – в компании подруг или книг. Но иногда, когда я задерживаюсь одна в аудитории, запах масляных красок и мягкий шелест холста пробуждают во мне то прошлое, о котором я стараюсь не думать.

Каждое утро начинается одинаково: я иду по знакомой дороге в колледж, держа под мышкой папку с эскизами, в руке – стакан с кофе. Мне спокойно. Я привыкла к этой размеренной жизни.

В аудитории шумно: студенты болтают, шуршат бумагой, кто-то смеется. Этот звук стал для меня уютным. Я поправляю волосы, улыбаюсь и говорю:

– Сегодня мы поговорим о портретах. Настоящая сила художника – в умении уловить не только внешность, но и душу модели.

Ребята достают краски, альбомы, кто-то морщит лоб, кто-то пишет. Я хожу между рядами, даю советы, поправляю руки, подбадриваю. Я знаю, как легко можно потерять уверенность и как важно, чтобы кто-то в тебя верил.

В середине пары я выхожу в коридор. Воздух в аудитории густой от запаха растворителя. Прислоняюсь к холодной стене, закрываю глаза. Вспоминаю себя – ту, что сидела за партой, писала картины и боялась не