Натурщица - Эсми Де Лис

– Лили, все в порядке? – слышу голос Эвы. Она стоит рядом с кипой бумаг и смотрит на меня с беспокойством.

– Все хорошо, просто устала, – отвечаю я с улыбкой.

Она кивает и идет со мной обратно.

Когда студенты расходятся, я остаюсь одна. Сажусь у мольберта, ставлю перед собой чистый холст. Долго смотрю на него. Руки тянутся к кисти, но вдохновения нет. С тех пор как Рейз исчез, я больше не чувствую той одержимости, что раньше горела во мне.

Я вздыхаю, убираю холст и начинаю собирать вещи. В моей жизни теперь есть место тишине и порядку, но иногда мне кажется, что эта тишина слишком душит. В ней не хватает чего-то живого, опасного, того, что раньше заставляло сердце биться быстрее.

И в последнее время… я все чаще ловлю себя на странном ощущении.

Я чувствую его.

Я не вижу, не слышу, но каждый раз, когда закрываю дверь своей квартиры или задерживаюсь вечером в аудитории, меня охватывает чувство, что кто-то наблюдает. Иногда я оборачиваюсь, но никого не замечаю.

Первый раз я списываю это на усталость. Второй – на воспоминания, которые все еще царапают изнутри. Но дни идут, а ощущение становится только сильнее.

Я сижу за столом, проверяю студенческие работы, и вдруг сердце начинает биться быстрее, словно кто-то стоит прямо за моей спиной. Я резко оборачиваюсь. Пустота.

Однажды ночью я просыпаюсь от странного ощущения тепла рядом. В комнате кто-то был. Включаю свет, осматриваю комнаты, проверяю замок на двери – все в порядке. Но сердце колотится так, будто я застигнута врасплох.

– Мне просто кажется, – убеждаю я себя, натягивая одеяло до подбородка.

Но чем чаще это повторяется, тем труднее убедить себя в обратном. Иногда создается ощущение, что я слышу знакомый до боли тихий смех, от которого когда-то пробегала дрожь по коже.

И в такие минуты я боюсь выключать свет.

Вечером я задерживаюсь в студии дольше обычного. Студенты давно разошлись, коридоры пусты, а я все еще сижу перед мольбертом, проверяю дипломные эскизы. За окнами сгущаются сумерки.

Я встаю, чтобы собрать бумаги, когда вдруг слышу – где-то в конце коридора щелкает выключатель. Лампочка моргает и гаснет.

Я замираю. В здании больше никого не должно быть.

– Эва? – зову я неуверенно, хотя знаю, что это глупо: Эва давно уехала.

Ответа нет. Только легкий отголосок шагов, как будто кто-то приближается. Сердце бьется где-то в горле. Я подхожу к двери студии, выглядываю в коридор. Пусто.

Я уже собираюсь вернуться, но взгляд цепляется за полку у стены. На ней лежит алый лепесток пиона. Совсем свежий. Я замираю, чувствуя, как холод медленно пробегает по спине.

Поднимаю лепесток, сжимаю его в пальцах. Мое дыхание сбивается.

– Нет… – выдыхаю я. – Не может быть…

Но глубоко внутри я уже знаю: это уже не игра моего воображения.

Он вернулся.

После того вечера тревога не отпускает меня. Я убеждаю себя, что все это совпадения, усталость и нервы. Но на следующий день в дверь звонят.

– Доставка, – говорит курьер, протягивая огромный букет красных пионов.

Я стою растерянная. Я не заказывала цветов. Ни записки, ни подписи. Я решаю, что это ошибка, и закрываю дверь, но внутри все сжимается.

Через день – снова. Еще один курьер, еще один букет. Те же цветы. Тот же запах, обжигающий память. С каждым новым букетом паника растет. Я стараюсь не показывать этого коллегам и подругам, но дома дрожу при каждом звонке в дверь.

А потом… в один из вечеров, возвращаясь в кабинет после лекций, я замираю. На столе на идеально ровной стопке тетрадей лежит лист бумаги.

Я беру его в руки, и пальцы начинают дрожать.

Это мой портрет.

Нарисованный точно, до мельчайших штрихов. Взгляд на рисунке почти настоящий, точно художник смотрел на меня всего секунду назад.

Я узнаю манеру. Узнаю его.

Рейз.

Точной такой же почерк, что и три года назад. Я роняю рисунок. Сердце бьется как безумное. Оборачиваюсь – пусто. Только коллеги о чем-то оживленно разговаривают.

Он где-то рядом.

Я не выдерживаю.

В тот же вечер еду туда – в ту часть города, где раньше была его студия. Наше место. Наше убежище. Город тонет в тумане, улицы безлюдны. Я останавливаюсь у старого здания, сердце грохочет в груди. Поднимаюсь по знакомым ступеням, касаюсь ладонью двери. Толкаю. Заперто.

Окна затемнены. Все выглядит заброшенным.

– Рейз… – шепчу я одними губами и прижимаюсь лбом к холодному дереву.

Стою долго, прислушиваясь к тишине. Наконец отступаю, делаю шаг назад. Смотрю на это здание в последний раз и иду прочь. В груди все горит. Словно кто-то только что раздавил мою надежду. Я возвращаюсь домой в полной тишине, чувствуя себя пустой и потерянной.

Ночью я лежу без сна, уставившись в потолок. Перед глазами снова и снова всплывают картины из прошлого: его улыбка, его горячие поцелуи, его взгляд.

Сердце сжимает горькое сожаление. Тогда, три года назад, я выгнала его в слезах, не в силах принять его жестокость и ту тайну, которую он скрывал. Я была уверена, что поступаю правильно. Но теперь, когда все позади, сомнения рвут изнутри.

А если бы я осталась? Если бы поддержала, простила? Может, он изменился бы ради меня. Может, я и была той единственной, кто удерживал его от тьмы.

Как он справляется с болезнью? Больно ли ему?

Грудь ноет, слезы катятся по щекам, пропитывая подушку. Я ненавижу себя за это сожаление, но не могу ничего поделать – любовь все еще живет во мне, спрятанная глубоко.

Вечерний Серемор тонет в огнях. Я иду по пустой улице, холодный воздух щекочет щеки. И вдруг снова замечаю. Кто-то идет за мной. Шаги повторяют мои, ускоряются, когда я ускоряюсь, и замедляются, когда я сбавляю шаг. Сердце колотится, ладони потеют. Это просто прохожий, убеждаю себя. Но тревога нарастает, и что-то мне подсказывает, что это не так.

Я останавливаюсь и резко оборачиваюсь. В темноте видна мужская фигура. Лицо скрыто тенью, фонарь освещает лишь край плеча и руку, спокойно опущенную вдоль тела.

– Может, хватит? – Мой голос дрожит, но я стараюсь, чтобы он звучал твердо. – Выходи.

Это он. Я права.

Мир на секунду останавливается. Меня накрывает волна воспоминаний, и вместе с ней – ошеломление: он изменился. Его черты стали резче, зеленые глаза все такие же, пылают одержимостью. Под глазами – легкие тени, кожа чуть темнее, волосы гуще, лицо покрыто едва заметной щетиной.

Я не могу отвести взгляд. Мое дыхание сбивается, сердце бьется в беспорядке. По телу расплывается то самое тепло, которое я пыталась задушить.

– Рейз… – выдыхаю я.

Он молчит, чуть склоняет голову, разглядывая меня, будто видит впервые. Колени подкашиваются,