Натурщица - Эсми Де Лис

В центре комнаты, на вращающемся подиуме, стоит скульптура. Я.

Это совершенная копия меня, высеченная из белоснежного мрамора.

Каждая линия моего тела передана с точностью. Он воссоздал все: изгиб ключиц, едва заметную родинку на плече, тонкие запястья. Даже тот легкий наклон головы, который я иногда делаю, когда о чем-то задумываюсь, – он поймал этот момент и увековечил его в камне.

Скульптура обнажена, но не полностью. Тончайшая мраморная ткань – техника, которой владели лишь великие мастера прошлого, – струится по телу, как мокрый шелк. Драпировка плотно облегает грудь, скользит по животу и тяжелыми глубокими складками падает с бедер, оставляя ноги открытыми.

Мраморные пальцы скульптуры расслаблены, губы чуть приоткрыты, а глаза прикрыты. В этой позе столько покорности, что мне становится дурно. Я смотрю на это произведение искусства и понимаю: он изучил каждый сантиметр моего тела, пока я даже не подозревала о его существовании. Это памятник его одержимости.

– Нравится? – Его голос звучит прямо над ухом, заставляя меня вздрогнуть.

– Это… – Мой голос дрожит, я обхватываю себя руками. – Я?

– Да, – отвечает он спокойно. – Это моя дипломная работа. Мой шедевр.

Я не могу оторвать взгляда. Дыхание сбивается, внутри все смешивается. Я обхожу скульптуру, не в силах поверить, что вижу. Мои пальцы дрожат, когда я протягиваю руку и осторожно касаюсь холодного мрамора.

– Это… прекрасно, – шепчу я.

Рейз оказывается рядом так быстро, что я даже не замечаю, как он подошел. Его рука накрывает мою ладонь, все еще лежащую на мраморе.

– Ты наконец сказала то, что я хотел услышать. – Его низкий голос заставляет мое тело покрыться мурашками. – Ты принимаешь то, что принадлежишь мне.

Я вздрагиваю, хочу возразить, но слова застревают в горле. Сердце бьется так громко, что кажется, он слышит. Рейз наклоняется, его дыхание обжигает мою кожу.

– Теперь скажи это еще раз, но смотря мне в глаза, – тихо требует он.

Я медленно поворачиваюсь, чувствуя, как пространство вокруг нас сжимается до одной точки. Поднимаю взгляд и встречаюсь с его зелеными глазами. В них сейчас не просто огонь – в них пылает лесной пожар, уничтожающий все на своем пути. Они прожигают меня насквозь, видя глубже, чем кто-либо когда-либо смел заглядывать.

– Это прекрасно, Рейз, – повторяю я чуть громче, завороженная его силой, не в силах отвести взгляд.

Уголки его губ поднимаются в торжествующей усмешке. Он получил то, что хотел, – мое признание, мое восхищение, мой страх. Его ладонь скользит с моей руки на талию, властно сжимая и по-хозяйски притягивая меня так близко, что я чувствую жар его тела через одежду. Вторая рука жестко перехватывает мой подбородок, фиксируя лицо, не давая ни единого шанса отвернуться.

– Так-то лучше, дьяволенок, – шепчет Рейз. Его голос вибрирует, касаясь моей кожи.

И он тут же впивается в мои губы.

Я инстинктивно дергаюсь назад – тело помнит опасность, – но Рейз не позволяет. Он сминает мои губы с голодной жестокостью, выбивая воздух из моих легких.

Я сдаюсь через секунду. Мои пальцы сами вцепляются в его плечи, комкая ткань рубашки, и я отвечаю, чувствуя, как внутри плавится стержень. Воля рассыпается в прах. Остается только он.

Рейз целует по-собственнически. Его язык вторгается в мой рот, сплетаясь с моим в диком влажном танце. Он кусает мою нижнюю губу, заставляя тихо выдохнуть от боли и удовольствия, и тут же зализывает это место, извиняясь… или помечая.

Сквозь гул крови в ушах я слышу, как он хрипло выдыхает мое имя между поцелуями как молитву или проклятие. Рейз прижимает меня к себе, хочет вдавить в себя, растворить, сделать частью своего организма. В этом поцелуе нет страха потери. В нем есть лишь подавляющая уверенность:

«Ты никуда не денешься. Ты моя».

* * *

Я возвращаюсь домой после защиты, чувствуя, как усталость свинцом налила каждую мышцу. Я выставила свою душу напоказ перед комиссией, и теперь мне нужно просто исчезнуть. Аккуратно прислоняю «Скульптора» к стене в прихожей. Он смотрит на меня из темноты полотна пустыми глазницами, насмехаясь. Рейза нет. Он уехал, бросив короткое: «Срочные дела». Я не спрашивала какие. С ним лучше не задавать лишних вопросов.

Я без сил опускаюсь на диван, поджимая ноги. В квартире слишком тихо. Включаю телевизор, просто чтобы заполнить этот вакуум чужими голосами, и машинально тянусь к чаше с чипсами. Глаза слипаются. На экране мелькают кадры срочного выпуска новостей. Голос диктора звучит тревожно, но смысл слов доходит до меня сквозь туман дремоты. И вдруг одно имя ударяет током.

– …известный медиамагнат Вильям Дезмонд бесследно исчез сегодня днем прямо из своего загородного особняка, – чеканит диктор. – Полиция обнаружила следы борьбы…

Я замираю. Чаша выскальзывает из ослабевших пальцев. Керамика глухо ударяется о ковер, чипсы разлетаются по полу, но я даже не вздрагиваю. Я смотрю в экран, где показывают фото властного мужчины с жестким взглядом. Того, который угрожал мне. Того, кто хотел уничтожить мое будущее.

– Что?.. – шепчу я, чувствуя, как кровь отливает от лица. – Это же… отец Рейза.

Сердце начинает колотиться о ребра, причиняя физическую боль. По спине пробегает липкий мерзкий холодок. «Срочные дела». Эта фраза всплывает в памяти и пульсирует в висках.

Нет. Нет, это бред. Он не мог. Это его отец. Каким бы он ни был.

Звук открываемой двери разрезает тишину. Я подпрыгиваю на месте. Рейз заходит в гостиную. Он выглядит… так обыденно. Такой спокойный, собранный, и ни капли волнения. На его одежде ни пятнышка, волосы лежат идеально. Он снимает куртку и небрежно бросает ее на спинку кресла.

– Ты уже слышала? – говорит он будничным тоном. Рейз мельком бросает взгляд на экран телевизора, где все еще крутят фото его отца.

Я резко встаю, ноги дрожат так, что колени подгибаются.

– Ты… знал? – Голос срывается на сип.

Он не отвечает сразу. Медленно снимает часы, кладет их на журнальный столик. Поправляет манжет рубашки. Каждое его движение пропитано ледяным спокойствием.

Так ведет себя не сын. Так ведет себя убийца, который вернулся с работы.

– Рейз. – Я делаю шаг назад, чувствуя, как паника сжимает горло. – Твой отец… Он пропал. Почему ты такой спокойный?

Наконец он поднимает на меня глаза. В них зеленая бездна, в которой нет ни капли сожаления или страха.

– Потому что я знаю, где он, – просто отвечает Рейз.

Меня накрывает ужасом.

– Твой отец не разрешил нам быть вместе, верно? Он перекрыл мне кислород, забрал стипендию… – Слова вылетают из меня лихорадочным шепотом. – Что ты сделал с ним?

Рейз делает шаг ко мне. Я вздрагиваю.

– Он слишком долго мешал нам, Лили, – тихо говорит он, и от его спокойствия мне хочется кричать. – Слишком долго думал, что может управлять твоей жизнью и моей. Он считал