Натурщица - Эсми Де Лис

– Соскучился, – мурлычет он. – Не мог прожить без тебя и дня.

Его пальцы накрывают мою руку, лежащую на столе. Я мгновенно отдергиваю ладонь, как от ожога. Улыбка Рейза не гаснет, но глаза сужаются, становясь колючими и холодными.

– Мы ведь договорились, что ты дашь мне время подумать, – цежу я сквозь зубы, натянуто улыбаясь.

– Время? – переспрашивает он с мягкой, снисходительной усмешкой. – Я дал тебе целых два дня, Лили. Для меня это вечность.

Он снова подается вперед, вторгаясь в мое личное пространство, и его голос становится ниже, приобретая бархатные нотки, от которых у меня мороз по коже:

– К тому же я начал волноваться. Вдруг ты заскучаешь? Или кто-то другой… – Он лениво переводит тяжелый взгляд на Эдвина. В его глазах на секунду вспыхивает предупреждение хищника, обнаружившего конкурента на своей территории: – …решит, что мое место вакантно. А я очень не люблю, когда трогают то, что принадлежит мне.

Эдвин напрягается, его лицо каменеет. Он открывает рот, чтобы ответить, но Рейз уже отворачивается, теряя к нему интерес, и переключает все свое обаяние на маму.

– Простите, миссис Деверро, – произносит он с обезоруживающей улыбкой идеального зятя. – Я бываю нетерпелив, когда дело касается Лили. Просто физически не могу находиться далеко от нее. Надеюсь, вы понимаете. Влюбленность делает из мужчин идиотов, верно?

Да, ты тот еще идиот, Рейз Дезмонд.

Мама тает, как мороженое на солнце.

– Ох, Рейз, ну что ты. – Она машет рукой, расцветая в улыбке. – Это так романтично! Сейчас редко встретишь парней, которые так открыто говорят о чувствах. Лили, тебе очень повезло.

Я смотрю в свою тарелку, чувствуя, как кусок застревает в горле.

Мама, он не романтик, он маньяк с психопатическими наклонностями!

Она загадочно улыбается и подливает вина. А я чувствую, как между двумя мужчинами растет невидимая трещина, и она проходит прямо через меня.

Эдвин решает заговорить, перехватывая инициативу на себя.

– Лили, ты ведь всегда любила эти булочки с корицей, помнишь? Мы бегали за ними после школы через весь квартал, а потом у тебя все руки были в сладкой начинке.

Он смотрит на меня тепло, с ностальгией. Я улыбаюсь, вспоминая вкус детства. Хотела уже что-то добавить, но голос Рейза разрезает воздух:

– Она до сих пор любит сладкое. Особенно по ночам. – Он делает паузу, лениво крутя ножку бокала. – Обычно я приношу их ей прямо в постель.

Его слова звучат слишком лично. Это пощечина Эдвину.

Эдвин чуть нахмуривается, его скулы напрягаются, но он не отступает.

– Еще Лили всегда боялась темноты, – говорит он, глядя прямо на Рейза. – В детстве я приносил ей фонарик и сидел рядом, пока она не уснет.

Рейз коротко усмехается. Он откидывается на спинку стула, разглядывая Эдвина как забавное насекомое.

– Боялась, – исправляет он. – Сейчас она спокойно засыпает даже в полной темноте. Рядом со мной.

К щекам приливает жар, и я застываю. Эдвин смотрит на меня с недоумением и жгучей ревностью, а я чувствую себя натянутой струной между двух лезвий.

– Так, хватит, – пытаюсь сказать спокойно, но голос срывается. – Давайте просто поедим.

Мама, конечно, чувствует электричество в воздухе, но отчаянно делает вид, что все в порядке, и поспешно переводит разговор на погоду. Но это бесполезно. Напряжение не уходит. Оно висит над столом тяжелой тучей.

Эдвин, чувствуя, что теряет позиции, решает зайти с козырей.

– Лили, а ты помнишь, как мечтала поступить в колледж искусств? – Его голос становится настойчивее. – Я тогда говорил тебе, что у тебя все получится. Я был единственным, кто поддерживал тебя, когда ты сомневалась в своих эскизах. Ты всегда шла к своим целям, Лили. Ты молодец.

Я открываю рот, чтобы поблагодарить, но Рейз перехватывает инициативу, резко подаваясь вперед. Его веселье исчезает.

– «Поддерживал»? – переспрашивает он. – Она поступила не потому, что соседский мальчишка гладил ее по голове. А потому, что у нее внутри стальной стержень.

Эдвин бледнеет, его кулаки сжимаются на белой скатерти.

– Я просто хотел напомнить, что я был рядом, когда ей это было нужно, – цедит он сквозь зубы.

Рейз ставит бокал на стол с резким стуком, от которого мама вздрагивает.

– А по-моему, ты хотел выпендриться перед ней.

– Рейз! – вскрикиваю я.

– Дорогие мои, давайте без споров! – Мама почти кричит. – В конце концов, мы просто собрались поужинать!

Но воздух уже отравлен. Эдвин сжимает губы в тонкую линию, опускает прибор и судорожно выдыхает. Я вижу, как в нем борется желание ударить Рейза и врожденное воспитание. Воспитание побеждает, но это выглядит как поражение.

Он медленно, с достоинством поднимается из-за стола, хотя руки у него дрожат.

– Спасибо за ужин, миссис Деверро, – говорит он, не глядя на Рейза. Потом поворачивается ко мне. В его глазах вижу разочарование. – Рад был повидаться, Лили. Надеюсь… ты знаешь, что делаешь.

– Эдвин… – начинаю я, чувствуя себя предательницей, но он лишь качает головой и быстрым шагом идет к выходу. Мама спешит за ним, растерянно бормоча извинения.

Как только дверь за ними закрывается, Рейз берет вилку и спокойно с аппетитом накалывает кусок мяса. Мама возвращается и растерянно переводит взгляд между нами, не понимая, что только что произошло.

Рейз даже не пытается скрыть эмоции, на его лице появляется победная улыбка. Он откидывается на спинку стула, берет бокал и, спокойно отпивая вино, произносит:

– Минус один.

Я резко отодвигаю стул, поднимаюсь и ледяным голосом говорю:

– На улицу. Сейчас же.

Улыбка мгновенно исчезает с его лица, но он не спорит. Медленно встает, бросает короткий взгляд на маму, которая прижимает ладони к груди, не зная, как реагировать.

– Не переживайте, мы ненадолго, – произносит он слишком спокойным голосом и идет за мной.

Я хлопаю дверью за нами и выхожу на большое крыльцо. Холодный воздух бьет в лицо, я оборачиваюсь к Рейзу, сдерживая дрожь.

– Ты с ума сошел? Зачем ты пришел сюда? Зачем унизил Эдвина за столом?! – Мой голос дрожит от злости.

Рейз стоит напротив, руки в карманах, зеленые глаза сверкают напряжением.

– Потому что он не имеет права быть рядом с тобой, – произносит он медленно, отчеканивая каждое слово.

Я делаю шаг ближе, кулаки сжимаются до боли.

– Ты не решаешь, кто может быть рядом со мной! – срываюсь я на крик. – Ты вторгся в мой дом, в мою семью и ведешь себя так, словно имеешь на это право!

Он наклоняет голову, челюсть напрягается.

– Имею. Потому что ты моя.

– Перестань! – выкрикиваю я, чувствуя, как подступают слезы. – Я ненавижу, когда ты обращаешься со мной как с собственностью. Я не твоя!

Он делает шаг вперед, заставляя меня отступить к стене дома. Его дыхание обжигает мою щеку, голос