Расставание по согласию. Книга 1 - Цзюлу Фэйсян

Хотя и сейчас я по-прежнему не знаю причин для этого…

– Хозяин, он пришел, – отчитался у входа в зал низкий голос, полный страха и благоговения одновременно.

Я не знала, кто пришел. Но в следующий момент паук поднял лапу, и липкая нить метнулась к моему плечу. Прилипнув, она тут же раздулась и в считаные мгновения спеленала меня целиком, как муху в коконе.

Паутина залепила глаза и уши, окутав меня плотным удушающим саваном. Я словно провалилась в глухое море: ничего не было слышно, в ушах будто вата и звон, который отрезал от меня скрежет паучьих клыков и все прочие звуки.

Меня подвесили вниз головой.

Только тогда сквозь плотную пелену я смутно разглядела очертания помещения – довольно большого каменного зала с массивными сталактитами на потолке. У входа через приоткрытую каменную дверь пробивалась полоска тусклого света.

Все внимание нечисти было приковано к этой двери. Они словно чего-то ждали и одновременно боялись. В зале повисло напряжение, как в воздухе перед грозой.

На меня никто не обращал внимания, и я начала лихорадочно соображать, как выбраться из паутины. Попыталась высвободить руки, связанные за спиной, задействовала духовную силу – и тут же нить, что первой прилипла к плечу, вдруг вонзилась в кожу, словно раскаленная игла.

Я почувствовала, как в тело вливается холод, липкий, смертоносный, расползающийся по венам. Меня затрясло, прошиб ледяной пот, сердце забилось рвано и через боль. Из моего рта хлынула черная кровь.

И тут я вспомнила: ядовитые пауки, поймав добычу, впрыскивают в нее яд, заворачивают жертву в паутину и терпеливо ждут, пока отрава растворит внутренности, превратив их в питательную кашицу. А потом эти создания просто выпивают содержимое…

Кажется, я стала обедом для паука-оборотня…

Голова кружилась все больше. Я с трудом пробудила духовную силу, чтобы противостоять яду и замедлить его распространение.

И в этот момент каменная дверь разлетелась вдребезги от чудовищного толчка. Ударная волна прокатилась по залу, сотрясла паутину, и все мое тело затрепетало, как струна.

В проем кто-то вошел. Мои глаза застилала мутная пелена, я не видела лица вошедшего, а шум внизу был почти тишиной для моих заложенных ушей. Даже течение времени стало каким-то неопределенным, рваным.

Мне показалось, я моргнула – и нечисть внизу затихла, застыла, словно кто-то приостановил время. Моргнула еще раз – и вошедший уже сжимал в руках голову паука.

Просто сжал эту жуткую голову с восемью глазами, как будто не прикладывая усилий, словно давил переспелый плод, и череп взорвался, разбрызгивая вокруг черную слизь.

В тот миг, когда паук лишился головы, державшая меня паутина ослабла. Я выскользнула из нее, кувырнулась в воздухе и наконец разглядела лицо вошедшего.

Кто же это мог быть, если не Се Чжо.

Только вот таким я его никогда не видела. Ледяное, чудовищное намерение убивать читалось в каждой черте его лица. Он был похож на асуру [35], восставшего из Преисподней. Его смертоносная ци заполнила весь зал, давила на плечи, не давала дышать. А под его ногами растекалась кровь, черная, густая, дымящаяся.

Если подумать, это был первый раз, когда я видела, как Се Чжо убивает.

Жестоко. Четко. Без колебаний. Каждое движение – отточенное тысячами битв, каждый удар – смертельный. Он явно прошел через такое, о чем я не имела ни малейшего представления.

Я открыла рот, чтобы позвать его, но тут Се Чжо, словно почувствовав мой взгляд, поднял голову.

И в это мгновение все изменилось. Убийственная ци схлынула, словно ее и не было. Жестокое выражение исчезло с его лица, точность движений сменилась торопливостью. В его глазах плескались только страх и тревога за меня.

Последние нити, державшие меня, лопнули, и я рухнула с потолка. Се Чжо поймал меня, но тут же заметил неладное: изо рта у меня все еще шла черная кровь, стекая по подбородку.

– Цзюся, – позвал он, и в его голосе, обычно таком ровном и бесстрастном, прорезалась неприкрытая растерянность.

– Яд… – выдавила я.

Одного слова хватило. Он все понял мгновенно и быстро нашел на моем плече ранку от укола – крошечную, почти незаметную точку, от которой расходились тонкие черные линии.

Он прижал ладонь к ране и сказал:

– Потерпи.

Духовная сила Се Чжо проникла в мое тело через поврежденную кожу. В отличие от яда, наполнившего меня смертельным холодом, его ци принесла тепло – мягкое, обволакивающее, живое. Онемевшие конечности начали оттаивать, вновь обретая чувствительность. Он капля за каплей выводил яд из моего тела, и я чувствовала, как отступает давящая тьма.

Мне было не так уж больно, скорее странно и непривычно. Однако, судя по лицу моего мужа, по нахмуренным бровям и побелевшим от напряжения губам, можно было подумать, что невыносимую муку испытывает именно он, а не я.

Хотелось сказать что-то утешительное, но тут обезглавленный паук за его спиной вдруг поднялся.

Я в ужасе вытаращила глаза.

– Се Чжо!

Он не шелохнулся. Даже не попытался уклониться. Просто позволил клинку паука пронзить его сзади и выйти из груди.

Острие остановилось в цуне от моего лица. С него капала кровь Се Чжо.

А поток духовной силы, выводивший яд из моего тела, не прервался ни на миг. Он продолжал литься, пока последняя капля отравы не покинула меня.

Как Се Чжо мог не заметить такое резкое движение паука? Не мог. Он просто ничего с этим не сделал. Решил, что моя жизнь важнее его ранения.

Только когда яд был полностью выведен, мой муж позволил себе облегченно выдохнуть. Его лицо стало землисто-серым, он кашлянул, и на губах выступила кровь.

Паук вытащил лезвие из его тела с мокрым чавкающим звуком.

– Се Чжо, ты забавный, – произнес оборотень без головы. Голос шел откуда-то из его грудной клетки, глухой и насмешливый. – Сам нашел себе слабое место.

Я смотрела, как капает кровь Се Чжо, и сердце сжималось от боли и ярости. Боль – за него. Ярость – на тварь, посмевшую его ранить.

Повернувшись к пауку, я подняла руку и, превозмогая слабость, начала творить заклинание. Слова срывались с губ, складываясь в древнюю мантру. В небесах прогремел гром, облака раскололись, и молния поразила именно то место, куда указывал мой палец.

Паук принял удар небесного огня и мгновенно обратился в прах. Но из-под этой горки пепла, словно эхо из могилы, донесся его голос:

– Это только начало.

Я взмахнула рукой, разгоняя пепел, и обняла Се Чжо – крепко, отчаянно, словно боялась, что он исчезнет.

Он был бледен как полотно, но не показывал боли. Даже сейчас не показывал.

Я знала, что удар паука нес в себе силу скверны. Она проникнет в его внутреннее