Бури ярости - Изабелла Халиди

Она была впечатляющей. Дух захватывало.

Он даже не надеялся когда-нибудь снова увидеть такое величественное зрелище, которое навсегда запечатлелось в его мозгу с давних времен, древней болью в его небесной душе, которая, как он верил, никогда не была бы утолена.

И все же, пока он стоял, застыв, не веря своим глазам, легкий укол беспокойства проник в его организм.

Как получилось, что она научилась так драться?

Это не должно было быть возможно, как он говорил себе снова и снова. Движения, которые она продемонстрировала в той песчаной яме, были давно утеряны для смертного человека, поскольку их сложность требовала такого уровня мастерства и точности, что их больше не обучали ни в одном военном училище, ни один генерал или правитель не требовал, чтобы его солдаты знали их в эту эпоху и в этом месте, потому что они слишком нагружали человеческое тело и разум. Пустая трата драгоценного времени и энергии, как они утверждали.

Тогда кто-то — где-то — должен был все еще практиковать это. Другого объяснения этому не было.

Катал не придал бы этому особого значения, если бы она не шокировала его еще больше, налетев по воздуху на черное существо, которое могло раздавить ее простым взмахом лапы.

Это было безумие, чистое самоубийство. Он даже не мог заставить себя задуматься о том, что могло бы произойти, если бы не вмешался Радж.

Он был вне себя от ярости, готовый задушить эту сводящую с ума женщину, которая покорила его сердце своей безрассудностью, только для того, чтобы снова вернуть ее к жизни и привязать к своей кровати, чтобы никогда не упустить из виду.

Когда она рухнула в его ожидающие объятия, ее тело неконтролируемо дрожало, его мир рухнул, его гнев растворился в воздухе только для того, чтобы смениться отчаянием. Он бы все отдал за то, чтобы его маленькое чудовище снова открыло глаза и снова посмотрело на него с любовью и заботой.

Катал взглянул вверх, на точку в дальнем конце комнаты, его руки сжали голову, как железные тиски. Она все еще была в своей постели, крепко спала, ее дыхание больше не было напряженным.

Фаиз вызвал целителей, чтобы осмотреть ее, беспокоясь о том, как это бы выглядело, если за одной из его собственных королевских наложниц ухаживал бы генерал, да еще иностранец, не меньше. Каталу было абсолютно наплевать на то, что кто-то думал. Если бы Дуна не настояла на том, чтобы они держали свои отношения в секрете, он бы не стал терять ни минуты на то, чтобы дать всем понять, что она принадлежала ему точно так же, как он принадлежал ей. Но в свое время он будет терпелив и уважил бы ее желания. Катал был почти готов убить члена королевской семьи, когда тот настоял на том, чтобы остаться и понаблюдать за осмотром, чтобы убедиться, что на теле Дуны нет скрытых повреждений.

Он зарычал, одно воспоминание о наследнике и его бесчестных намерениях заставляло свежую ярость просачиваться сквозь его поры.

Только по чистой случайности мужчина все еще дышал, потому что, если бы целительница не вывела их из комнаты, Катал разорвал бы его на части. Не осталось бы даже полоски плоти, на которую могли бы поклевать стервятники.

Чего никто не знал, так это того, что генерал ловко смешался с тенями, как только они были отброшены, наблюдая сверху за тем, что происходило внизу. Он видел синяки и порезы на теле Дуны, которые казались свежими. На ее руке было пять шрамов в форме полумесяца, которых он раньше не замечал, они были слишком бледными и однородными друг с другом, чтобы им могло быть всего несколько месяцев.

В сотый раз за вечер в его голове закружились вопросы. Он знал каждый дюйм тела Дуны, всего две ночи назад боготворил его, и все же каким-то образом пропустил эти отметины.

Скрывала ли она их?

Катал покачал головой, снова сбитый с толку. Зачем это делать, если не для того, чтобы скрыть их от окружающих, и какая возможная причина могла быть у нее для этого?

Ярость впилась в него своими уродливыми когтями, его тени метались вокруг него, пока он оставался на корточках. Если бы кто-то причинил боль маленькой дьяволице, он умер бы самой ужасной смертью. Он разделывал их заживо, расчленяя тупой пилой, пока они медленно истекали кровью, возвращая их к жизни, как только их сердце переставало биться, только для того, чтобы повторить процесс снова.

Что касается нее… Он стиснул челюсти, вновь проявив раздражение. Если и было что-то, чего он ненавидел, так это то, что его держали в неведении и обманывали. Ему пришлось бы найти способ наказать ее за то, что она скрывала от него то, что касалось ее безопасности, за то, что подвергла себя опасности.

Он ухмыльнулся, уже слишком хорошо зная, что собирался сделать.

Она сильная, она справится.

Тихий стон донесся до него, возвращая его внимание к настоящему. Встав, Катал подошел к ней, нежно лаская ее волосы, пока она медленно приходила в себя.

— Что случилось? — прохрипела она, прочищая пересохшее горло.

— Ты потеряла сознание от истощения.

Так они сказали. В ее руках оказался стакан воды. Он наблюдал за ней, терпеливо ожидая, пока она отпила глоток прозрачной жидкости.

— Дуна, — он склонил голову набок, наблюдая за ней, пока его рука касалась ее покрытой шрамами кожи, — есть что-то, что ты хочешь мне сказать?

Между ними повисло короткое молчание.

— Что ты имеешь в виду? — она напряглась, поднимаясь, пока не уперлась спиной в стену.

— Ты что-то скрываешь.

Он подождал, давая ей возможность признаться в своих шрамах. Ее лицо было как холст, каждая эмоция четко нарисована на нем, каждый вздох напоминал точку и росчерк вины, написанные на лице.

Она покачала головой, опустив взгляд на матрас.

Вот оно.

Она сказала ему, даже если это означало, что ему пришлось бы использовать все грязные уловки в книге, чтобы заставить ее это сделать.

— Не лги мне, — он наклонился ближе, вдыхая ее аромат, когда его захлестнула новая волна гнева. — Кого ты защищаешь?

— Никого, — прохрипела она, ее пульс участился, когда он провел языком дорожку вверх по ее шее, нежно покусывая мочку.

— Я тебе не верю, — его рука легла ей на горло, крепко сжимая его, когда он повернул ее лицо к себе.

Его язык скользнул по ее губам как раз в тот момент, когда она открылась