Сквозь костры иллюзий - Дарья Федотова

— Слова, вырванные из контекста. Я лишь пытался доказать, что мы должны рассказать тебе правду про «Инферно». Без этого дни в штабе были бесполезными, как и мы все.

Глыба льда, что обросла вокруг образа парня, начала медленно таять. Я внимательно разглядывала его, но будто видела впервые. Каждое его действие или решение открывалось совершенно с другой стороны.

— Дело только в правилах? — не сдавалась я. Мне хотелось заглянуть к нему в голову и прочитать все мысли, но сейчас я могла лишь задавать вопросы и надеяться, что получу ответы.

— Конечно, нет. — Не сводя с меня серых глаз, он провел большим пальцем по моей руке. Его касания были практически невесомыми. Если бы я не видела краем глаза наших рук, то подумала бы, что мне показалось. И эта легкость разогнала сердце до немыслимых скоростей. — Из-за меня тебя так долго искали. Если бы нашел раньше, тебе не пришлось бы переживать весь этот кошмар. А потом тебя еще и чуть не убили, и все из-за дурацкой виллы.

Второй осколок льда отломился. Никита больше не походил на замкнутого, холодного и отчужденного парня. В нем читались забота и сострадание, которые он так тщательно скрывал под маской безразличия.

— Ничто не может быть под надежной защитой. Даже твой ноутбук.

— Эля, это не просто компьютер. У нас есть доступ к разведывательным данным.

— Как мое досье в черных квадратах? — Брови непроизвольно подпрыгнули, а сама я с трудом сдержала смешок. Меня забавлял тот факт, что большая часть обо мне была засекречена даже от них.

— Ты не в счет, — быстро нашелся он. — Если Морсетта смогла взломать меня и направить нас по ложному следу, то только представь, сколько еще информации она могла выяснить. Данные с высокой степенью секретности в руках обезумевшей женщины, которая убивает кого попало.

— Звучит так себе.

Сколько еще бед могла вытворить Морсетта? И почему никто ее не мог остановить? Мысли уносили меня все дальше, и каждая новая была страшнее предыдущей. Возможно, их тени касались моего лица, потому что Никита распознал их. Он переплел свои пальцы с моими и крепко сжал мою ладонь.

— Пусть твое досье зашифровано, но Морсетта видела его. А значит, ты в еще большей опасности, чем раньше. А я не могу потерять тебя, искорка.

Глупое сердце сделало кульбит, в легких внезапно закончился воздух, а я как загипнотизированная тонула в глубине серых глаз. Будто видения сожгли меня заживо, и я обратилась в пепел, а его глаза стали моим пристанищем. Меня пугали новые чувства. Но вместе с этим я хотела следовать за ними. Потому что только рядом с ним чувствовала себя по-настоящему живой, сильной и свободной. Но прошло слишком много времени, прежде чем я это осознала.

— Почему ты так назвал меня? — прошептала я, не найдя силы, чтобы сделать голос увереннее и громче.

Никита продолжал в упор смотреть на меня, наклонив голову набок. В таком положении он казался беззащитным, открытым и искренним.

— Твои волосы, глаза, пальцы… То, как ты светишься, когда приходят видения. Не знаю. Напомнило искры от костра.

— Меня так папа называл, — смущенно призналась я, но в ответ Никита только крепче стиснул мою руку. — Мне его так не хватает. Хоть у меня и нет воспоминаний, но сердце будто бы все помнит.

— Я своего даже не знал, — внезапно признался Никита, и мне показалось, что сейчас мы были близки, как никогда.

— Что произошло с вашей квартирой? — Осмелев, я хваталась за каждое слово.

— Пожар, — выдохнул Никита, перебирая мои пальцы, как струны гитары. — Когда тот мужик ворвался в квартиру, мама готовила в кухне. Она пыталась отбиваться, они снесли все с плиты, в огонь попала тюль. Не знаю, что ты видела, но первое время я вообще ничего не замечал. Пострадало несколько квартир, нас признали виновными. На нас повесил огромные долги. После ранения мама много месяцев восстанавливалась и не работала, а я тогда еще не мог помочь.

Я видела, что разговор причиняет ему боль. И хотелось ее отобрать. Забрать себе и спрятать, но я не могла. Единственное, что было в моих силах, так это сменить тему.

— Ты читал его? — Я кивнула на конверт, который лежал на деревянной табуретке рядом с кроватью.

— Когда Ангелы ослепли, сама Смерть прозрела. Теперь я глаза ее. И руки, что вершат правосудие, — повторил Никита слова из записки. — Ничего необычного для религиозного фанатика, которая верит в пророчества и легенды.

— Кулон отозвался на конверт, — на одном дыхании выпалили я, крепче сжимая ладонь парня.

— Что ты увидела?

— Я не смотрела. — Я вырвала руку и спрятала ее между собственных коленей. — Ждала тебя. У нас все-таки есть план.

— Запасной, — напомнил Никита. — Ты вроде как решила, что Сережа тебе поможет.

— Я ошиблась. — Слова дались нелегко, но я больше не хотела притворяться и замалчивать правду. — Он сильно изменился за эти дни. Мне страшно рядом с ним.

Послышался скрип и кряхтение. Я мгновенно развернулась. Никита поднялся на локти и попытался свесить с дивана ноги, чтобы встать.

— Ты с ума сошел! Ляг обратно.

Я хотела вернуть его на диван, при этом не задев плечо, но переместить хакера — все равно что сдвинуть с места скалу. Как я ни пыталась надавить, не могла уложить его обратно. И откуда в нем столько силы? Никита убрал мою руку со своей груди. Ему удалось принять вертикальное положение и коснуться носками ботинок паркета. Теперь он сидел рядом со мной, тяжело дыша.

— Тебе еще рано вставать, — напоследок сказала я, хотя слова и не имели смысла.

— Я обещал, что буду на твоей стороне до конца. Если ты уверена, что без видения мы не справимся, я буду рядом, что бы ни случилось.

Он провел рукой вдоль моей спины, разгоняя новую волну мурашек. Вот только если раньше от них было холодно, то теперь становилось невероятно жарко. Никита одновременно вселял в меня уверенность и путал мысли. Успокаивал и будоражил. С ним я все время металась от одной крайности к другой и не могла найти в себе силы остановиться и взглянуть правде в глаза. Зато я осмелилась притронуться к конверту. На сегодня, пожалуй, достаточно подвигов.

Как только пальцы коснулись черного конверта, комната озарилась светом. Голова начала нещадно пульсировать, а камень на груди гореть адским пламенем. А дальше все повторилось. Боль усилилась,