Искры надежды - Оливер Стормс

«Одна… Опять…»

* * *

Когда она немного пришла в себя, вынырнув из мутного забытья, на Гленвуд опустились сумерки. За окном темнело ясное небо, сквозь синеву постепенно проступали первые звезды.

Внутри была такая же чернота – только густая, непроглядная.

Эмили сидела на полу в полном опустошении. Сил не было ни на что. Она казалась себе жертвой кораблекрушения – вокруг щепки, рваные куски ткани и какие-то вещи, а в голове звенящая пустота, от которой мутило, как от качки.

Хотелось ли ей выгребать к спасительному берегу?

Так и не найдя ответа, она застыла, прижав колени к груди, посреди обломков собственной жизни. Взгляд отрешенно уперся в прямоугольник окна с яркими точками разгорающихся звезд. Они напомнили ей светлячков в лесу, а те, в свою очередь, вернули мыслями к Кайлу.

Думать о Кайле было больно.

Эмили зажмурилась и медленно откинулась на пол. Запрокинула голову, чтобы даже краем взгляда не видеть сверкающее небо. Раскинула руки. Вдохнула. Выдохнула. Возвращаться в реальность не хотелось – какая, в сущности, разница, если чернота была одинаковой внутри и снаружи? Но она все же открыла глаза.

И вдруг увидела то, что никак не ожидала.

В углу комнаты спрятался от ее шторма позабытый холст, который она еще в первый вечер в Гленвуде щедро закрасила черной краской. Эмили невесело усмехнулась. Сложно было представить картину, которая лучше отражала бы ее нынешнее состояние, чем этот испорченный этюд.

Хотя… испорченный ли?

Что-то привлекло ее внимание, заставив развернуться и сесть, вглядываясь в небрежные мазки газовой сажи. Под густым слоем краски едва различимо проступали очертания домов, озера и старого причала – тот самый дождливый пейзаж, который она пыталась нарисовать, вспоминая счастливые дни детства.

Сердце дрогнуло.

Свет во тьме.

Не об этом ли пытался сказать ей Кайл? Не это ли она сама видела в нем?

«Без тьмы невозможен свет, – не уставал повторять им профессор на курсе теории цвета. – Без света не будет тьмы. Картина есть комбинация одного и другого».

Эмили это знала. Но и не думала, что это может быть верно для людей и их природы. Она так боялась собственной тьмы, так старалась отгородиться от нее – задвинуть в угол, спрятать за яркими пятнами, – что не заметила под ней проблесков света.

Искреннюю радость от общения с подругами.

Ощущение спокойствия и умиротворения, которое Эмили испытывала в своей старой детской.

Заботу Бренды.

Теплоту жителей Гленвуда, принявших ее в свое тесное сообщество.

И любовь. Да, любовь. Она едва не упустила ее, щедро плеснув в разгорающийся костер чувств топлива нездоровой привязанности, и едва не сожгла себя в этом пламени. Но теперь огонь горел тихо, ровно.

«Еще не поздно было все исправить. Не белыми полосами шрамов по нарисованному этюду, а иначе. Правильно. По-настоящему».

Ей не суждено было стать прежней Эмили Грин, еще не пережившей опустошающей потери. Но это не значило, что она не сможет больше светить. Не солнце, но светлячок. Маленькая искорка во мраке.

Что ж, если это и имел в виду Кайл, то она, Эмили, готова сделать первый крошечный шаг.

Кое-как она поднялась на ноги, поставила покосившийся мольберт и закрепила на нем холст, который даже в мыслях больше не могла называть «испорченным». Желтая краска отыскалась на удивление легко. Как и палитра. И не сломанная тонкая кисточка.

Закусив губу, Эмили осторожно оставила на черноте первую яркую точку.

А затем еще одну.

И еще.

И еще.

Россыпь огней засияла, разгоняя мрак, поглотивший дождливый Гленвуд. А на Эмили впервые за этот жуткий, безумный день снизошло спокойствие. Теперь она знала, о чем и как хочет говорить в своих картинах.

Об исцелении.

О возрождении.

О том, что если принять в себе и свет, и тьму – и красоту, и шрамы, – то можно будет двигаться дальше.

Удовлетворенно улыбнувшись, она посмотрела на светившиеся в полумраке точки. Звезды, подглядывавшие за ней сквозь прямоугольник окна, радостно подмигнули в ответ.

– Как светлячки в ночи, – прошептала Эмили, откладывая кисточку. – Как светлячки.

Глава 14

За день до свадьбы Эмили возобновила дистанционные встречи с психотерапевтом. Ее врач была приятно удивлена, что пациентка, все время остававшаяся очень закрытой, вдруг вошла в контакт со своими эмоциями и решила вернуться в терапию.

– Это хорошо, – проговорила она, улыбаясь через окошко виртуального чата. – Очень хорошо. Значит, мы сможем двинуться вперед.

Эмили не чувствовала себя хорошо. Расставание с Кайлом жгло ее изнутри. Но если после гибели Джастина она закрылась ото всех, замкнулась, не в силах найти слов для описания того, что бурлило внутри, то сейчас говорила и говорила. Рассказывала собеседнице по другую сторону экрана о чувствах, которые поднялись в ней от разговора с Кайлом, а психотерапевт кивала, объясняя, что Эмили наконец-то начала в полной мере проживать трагедию полуторагодовалой давности.

«Кайл придал ей смелости взглянуть в глаза своей боли».

К моменту окончания сеанса Эмили уже твердо решила, что собирается делать дальше.

* * *

Бренда влетела в разгромленную спальню, едва только услышала первые удары молотка. Эмили могла только догадываться, что вообразила себе тетя, но вид у нее был такой, как будто она готовилась к самому худшему. Реальность оказалась куда прозаичнее. Бренда застала племянницу с инструментами, ящиком гвоздей и досками, которые Эван хранил на чердаке по соседству с мансардной спальней.

– Вот. – Эмили чуть смущенно показала на отодранные от стен испорченные деревянные панели, которые теперь лежали в углу вместе с порванными холстами, сломанными кисточками и мятыми тюбиками краски. – Хочу заменить. Все как учил дядя. Сама сломала – сама чиню. Надеюсь, ты не против?

Бренда помотала головой. Облегчение явственно читалось на ее лице. Если племянница не швыряется вещами и не орет дурным голосом на весь квартал, пусть делает, что вздумается, она возражать не будет.

– Может, нужна какая-нибудь помощь?

Первым порывом Эмили было отказаться – так, как она всегда поступала раньше. Но вчерашний день и откровенный разговор с терапевтом заставили ее пересмотреть многое, и в том числе это.

– Было бы неплохо, – медленно проговорила она, словно пробуя эти слова на вкус. – У тебя случайно нет растворителя? Несколько тюбиков акрила порвались и ужасно измазали пол.

Краешки губ Бренды дрогнули в улыбке.

– Посмотрю в гараже. Думаю, что-нибудь найдется. И, может, по стаканчику лимонада? Чтобы работалось веселее.

– Лучше чай. У меня ужасно болит горло. А ведь завтра еще кричать тосты и