Наследница иллюзии - Мэделин Тейлор

— Ты — нечто большее, чем это, — шепчу я своему отражению.

Когда Леона впервые сказала эти слова, в её голосе было куда больше уверенности. Заслуженно или нет, она действительно в это верила. Стальная решимость оседает во мне при воспоминании о покойной королеве. Крепко зажмурившись, я тянусь к скрытому месту глубоко внутри — туда, где живёт моя сила. Призывая её, я позволяю боли разорвать меня. Мой рот раскрывается в беззвучном крике, когда знакомая агония будто разрывает меня пополам. Нервы натянуты до предела, клетки разрываются на части.

Это кажется бесконечным, но на самом деле длится всего несколько секунд.

Я жадно хватаю воздух, опираясь на столик. Кровь щекочет верхнюю губу, стекая из носа. Я вытираю её тыльной стороной ладони, глядя в пустые глаза эйдолон. Она — точная копия меня, вплоть до ягодного оттенка на губах.

— Ты знаешь, что делать, — шепчу я, морщась от пульсирующей боли в голове.

Её шёлковый халат тянется за ней, когда она грациозно идёт к двери и исчезает в коридоре, занимая моё место, как делает каждый раз, когда Бэйлор зовёт меня к себе. Я слушаю, как Хаксли приветствует её, совершенно не подозревая, что говорит с подделкой. Когда звук их шагов затихает в коридоре, я забираюсь в кровать и натягиваю одеяло на голову. Первая часть этого процесса трудна, но то, что будет дальше, гораздо хуже.

Первый раз, когда я создала эйдолон, был всего через месяц после смерти Леоны.

В первые недели после её смерти Бэйлор оставил меня в покое. Думаю, он не ожидал, что я буду настолько разбита, что мне потребуется так много времени, чтобы скорбеть. Но когда раздался первый ночной стук, я запаниковала. Я сказала стражнику, что сейчас выйду, но вместо этого свернулась клубком на полу и начала раскачиваться, сжимая в руке кинжал.

Я понятия не имела, что собираюсь делать; я лишь знала, что не позволю им отвести меня к нему. Я не могла позволить ему снова прикоснуться ко мне так после того, что он сделал. Даже одна мысль об этом вызывала тошноту.

В ту ночь казалось, будто мир разрывается на части. Что-то внутри меня ломалось, рассыпаясь на мелкие осколки, которые уже невозможно было собрать. Ошейник давил на шею, словно врезаясь в кожу. Я была уверена, что его тяжесть вот-вот раздавит мои кости. До сих пор не знаю, как мне удалось не закричать, но в какой-то момент во мне что-то оборвалось.

С течением минут всё успокоилось. Пот остыл на коже, оставляя меня дрожащей. И когда я открыла глаза, передо мной стояла точная копия меня самой.

Я никому не рассказала о случившемся. Если бы король узнал, у меня нет сомнений — он бы нашёл способ обратить это себе на пользу. Но глубоко внутри тихий голос шептал, что это не единственная причина.

Стыд скручивает мне живот каждый раз, когда я думаю о том, для чего использую свою эйдолон.

У моей копии нет собственного сознания. Она больше машина, чем человек. Она зависит от приказов, а также от моих инстинктов и мышечной памяти, которые в неё скопированы. Она может в какой-то мере ощущать физические прикосновения, но у неё нет ни мыслей, ни внутренних чувств.

И всё же я ненавижу себя за то, что отправляю её вместо себя.

И в то же время я бесконечно благодарна.

Поддерживать иллюзию всю ночь невероятно изнурительно, но я с готовностью терплю головные боли и кровотечения из носа, лишь бы не прикасаться к нему. Я могу заглушить связь между нами, чтобы не чувствовать того, что происходит в его комнате.

Без эйдолон я не думаю, что пережила бы этот год.

И, пожалуй, я бы этого и не захотела.

Глава 19.

Мои кулаки с глухим ударом врезаются в мешок снова и снова, всё сильнее с каждым неприятным воспоминанием, вспыхивающим в голове.

После того как Бэйлор уснул чуть за полночь, моя эйдолон выскользнула из его покоев, позволив Хаксли сопроводить её обратно в мою комнату, где я сразу же развеяла её. Понимая, что сон сегодня невозможен, я спустилась сюда, в тренировочный зал, чтобы выплеснуть часть накопившегося напряжения.

Костяшки ноют, когда я снова и снова вбиваю их в потёртую кожу, представляя лицо Бэйлора на месте цели. Я не останавливаюсь, пока верёвка, на которой висит мешок, не рвётся, и он не падает к моим ногам. Я должна была бы уже выдохнуться, но моё тело гудит от нерастраченной энергии. Пальцы дёргаются, когда я встряхиваю руки, не в силах стоять на месте. Мне нужно двигаться, иначе я не смогу удержаться от мыслей, о которых не хочу думать.

Переходя к ряду тренировочных манекенов, я мечу клинки — в лбы, а иногда прямо в пах. Глухие удары, с которыми оружие входит в их тела, наполняют меня жестоким удовлетворением. Но когда последний клинок покидает мою руку, беспокойство возвращается.

Гадкие мысли вырываются наружу из той ямы, в которую я пыталась их загнать. Стыд и ненависть борются за власть, пока дыхание сбивается. Тревога заполняет лёгкие, и каждый вдох даётся тяжело, с усилием. Я заставляю себя втянуть воздух через нос и задержать его.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

Я выдыхаю через рот, повторяя это снова и снова, пока сердцебиение не начинает выравниваться. Раньше со мной такого не происходило, но за последний год меня всё чаще накрывает странная паника. Эти приступы случаются в самые неподходящие моменты. В этой комнате нет никакой угрозы, и всё же моё тело сковано тревогой и напряжением.

Каждый день я стою на краю безумия, отчаянно стараясь не сорваться. Я постоянно борюсь, чтобы держать эмоции под замком и быть идеальной, бесчувственной машиной. Превращать себя в то, что от меня требуется.

Ничего не чувствовать.

Но я чувствую. Гораздо больше, чем должна. И я не знаю, как долго ещё смогу так продолжать, прежде чем сломаюсь.

Столько, сколько потребуется, напоминаю я себе. Пока не стану свободной. Пока он не заплатит.

Загоняя все эти бесполезные эмоции обратно в их коробку, я решаю взглянуть своим страхам в лицо и призвать источник своего стыда. Я принимаю боль, зная, что заслуживаю каждую её каплю. Металлический вкус крови наполняет рот, когда я прикусываю щёку, но мне удаётся удержаться на ногах. Когда