Наследница иллюзии - Мэделин Тейлор

впивается в мой. — Голос! Он шепчет мне. Он всегда, всегда, всегда шепчет. — Его свободная рука бьёт по голове, подчёркивая слова. — Всё время. И я должен делать то, что он говорит. У меня нет выбора.

— Кто он, Киппс? Назови его имя.

Его лицо искажается, и он качает головой.

— Ты не понимаешь. Никто из вас ещё не слышал его. — Его взгляд опускается к моему ошейнику и замирает там. — Но услышите.

Ужасный крик разрывает воздух, когда Киппс проводит лезвием по горлу женщины.

— Нет! — кричу я, но уже слишком поздно.

Кровь бьёт фонтаном из раны, забрызгивая мне лицо. Я делаю шаг вперёд, инстинктивно вытягивая руки, когда Киппс швыряет женщину в мою сторону. Краем глаза я вижу, как он подносит клинок к собственному горлу, и в следующий миг ещё одна волна крови обрушивается на меня. Солдаты набрасываются на него, но всё моё внимание приковано к женщине, умирающей у меня на руках.

Её панические глаза находят мои, зрачки настолько расширены, что почти поглотили зелёные радужки. Опуская её на землю, я устраиваю её тело у себя на коленях, пытаясь зажать рану. Её кожа скользкая, и мои руки соскальзывают. Кровь повсюду. Где-то на краю сознания я понимаю, что её слишком много. Смертные хрупки, и их тела не могут восполнить её достаточно быстро.

— Держись, — шепчу я. — Всё будет хорошо.

Её взгляд уже расфокусирован, устремлён в пустоту над нами.

— Полотенце! — кричу я солдатам. — Мне нужно что-нибудь, чтобы остановить кровь!

Никто не двигается. Борьбы больше не слышно, и всё же они стоят вокруг и смотрят, вместо того чтобы помочь.

— Спасите её! — приказываю я. — Сделайте хоть что-нибудь!

Моя рука снова соскальзывает, и я меняю хват, замечая, как её кровотечение замедляется. Её кожа слишком холодная. Или это моя? Мне кажется, будто меня укутали ледяным одеялом. Я хмурюсь, вспоминая, как ещё недавно было жарко. Погода уже изменилась?

— Айви.

Я не поднимаю взгляд, чтобы увидеть, кто ко мне обращается. Это не важно. Мне нужно сосредоточиться на женщине передо мной. Ей нужно моё…

Мертва.

Слово эхом отдаётся в голове, пока я смотрю в её безжизненные глаза. Её грудь неподвижна, больше не поднимается и не опускается. Воздух застревает у меня в лёгких, и мир кружится, смешивая прошлое и настоящее.

Я бегу по садам, когда через ворота ввозят повозку с телом. Я слышала, как слуги шепчутся, что это королева, но это невозможно. Нет. Нет, это не она. Этого не может быть. Леона не мертва. Повозка подпрыгивает на кочке, и покрывало, накрывающее тело, сдвигается. Оно сползает, открывая лицо, которое я слишком хорошо знаю. Застывший ужас держит её глаза широко распахнутыми, но в них нет жизни. Её рот приоткрыт, будто она умерла с криком, и трупное окоченение навсегда закрепило её страх. Если бы только я…

— Леона, нет, — рыдаю я, тряся женщину у себя на коленях. — Пожалуйста! Ты не можешь снова меня покинуть.

Обтянутая перчаткой рука ложится поверх моей, заставляя меня вздрогнуть. Я отрываю взгляд от Леоны и вижу, как Торн смотрит на меня сверху вниз, его голубые глаза полны сочувствия.

— Она ушла, Ангел, — мягко говорит он. — Пора отпустить.

— Нет, она… — мои слова обрываются, когда я снова опускаю взгляд и замираю, увидев её лицо.

Моя грудь опадает. Это не Леона. Королева давно мертва, а это кто-то другой. Какая-то бедная женщина, чья дочь вот-вот услышит самую страшную новость в своей жизни.

Мои руки дрожат, когда он убирает их от женщины и помогает мне подняться на ноги. Стыд перехватывает дыхание, когда я замечаю настороженные взгляды солдат. Даже Реми смотрит на меня с тревогой.

— Уведи её отсюда, — шепчет он Торну. — Я разберусь.

— Её дочь, — бормочу я. — Не дайте девочке увидеть её такой.

— Не дадим, — заверяет меня Реми.

Рука Торна у меня на спине направляет меня к улице. Я хочу сопротивляться, но не понимаю, за что именно мне бороться. Оглянувшись через плечо, я ловлю последний взгляд на женщину с зелёными глазами, прежде чем мы сворачиваем за угол, и она исчезает навсегда.

Глава 21.

Полчаса спустя я сижу на камне у берега.

Я держала голову опущенной, пока Торн вёл меня по улицам, мои дрожащие пальцы были сжаты в его руке в перчатке. Я не уверена, как далеко мы ушли, но всё ещё слышу вдалеке приглушённый гул моря. К счастью, эта бухта кажется безлюдной. Мягкие волны приносят свежий цитрусовый ветер. Если бы мне дали выбрать место, чтобы прийти в себя после утренних ужасов, это было бы именно оно.

Наверное, мне стоило бы беспокоиться о том, почему он увёл меня так далеко, но я не беспокоюсь. Странно, но я понимаю, что доверяю ему. Это осознание накрывает резко, едва не сбивая меня с валуна.

Я доверяю Торну.

Я не знаю, когда это произошло, но где-то по пути я начала считать его союзником. Мы не друзья, но я доверяю, что он не всадит мне кинжал между лопаток. По моему опыту, это редкость.

Он приседает у воды, опуская выцветший белый платок в волны. Прежде чем я успеваю спросить, что он делает, он возвращается ко мне и опускается на колени у моих ног. Его рука тянется ко мне, и я инстинктивно отшатываюсь.

— Всё в порядке, — шепчет он, поднимая платок, чтобы показать, что это не угроза. — Я не причиню тебе вреда.

Я заставляю себя не двигаться, когда он снова наклоняется и стирает кровь с моих щёк, убирая следы моей неудачи. Я стараюсь не смотреть на его лицо, пока он это делает, но это оказывается невозможным. Прошло всего несколько дней с тех пор, как мы были так близко, но я уже замечаю мелкие изменения. На его носу появилось ещё несколько веснушек, без сомнения подарок беспощадного солнца, под которым мы провели всё утро. Они немного смягчают его, добавляя в его внешность оттенок мальчишескости.

— Я думала, ты не хочешь, чтобы я к тебе прикасалась.

Эти глупые слова вырываются у меня сами собой.

— Ты не прикасаешься ко мне, — говорит он. — Я прикасаюсь к тебе.

Мы молчим несколько мгновений, пока он продолжает своё дело. Ткань мягко касается моей кожи. Я замечаю вышитый по углам цветочный узор и невольно думаю, кто подарил ему этот платок. Это была возлюбленная? Мои пальцы впиваются в камень подо мной.

— Прости, что тогда сорвался на тебя, — говорит Торн, удивляя меня. — Просто… я не люблю, когда ко мне прикасаются.

— Сегодня ты раздаёшь