Приручая Серафину - Джиджи Стикс

Он открывает входную дверь и жестом приглашает меня выйти.

— Эм… — Я откашливаюсь и поправляю прядь волос. — А будет награда, если я никого не убью?

Он приподнимает бровь, уголки губ дергаются вверх.

— И что бы ты хотела?

— Поцелуй, — шепчу я.

— Почему?

Бабочки в животе взлетают стаей, взгляд цепляется за его губы. Поцелуи были частью обучения. Способ отвлечь мужчину перед тем, как вколоть яд, но всегда выворачивали меня наизнанку. Поцелуй с Лероем будет другим. Лерой не спешит, он позаботится, чтобы мне было хорошо.

— В моей школе не было мальчишек, а папа не разрешал встречаться, — пожимаю плечами. — Просто хочу узнать, каково это, когда целует тот, кто мне нравится.

Его лицо мрачнеет.

— Это не обсуждается, Серафина.

Щеки пылают, я опускаю голову, внутри все корчится. О чем я вообще думала? Конечно, он не хочет целовать такую, как я. Я просто убийца, которой приходилось соблазнять мужчин, чтобы выжить. Наверное, он до сих пор в шоке от того ублюдка, которого я кастрировала.

— Извини, — бормочу, уставившись в пол.

Лерой поднимает мой подбородок, заставляя встретиться взглядами.

— Не извиняйся. Я могу дать любую другую награду в пределах разумного…

— Все нормально. — Высвобождаюсь из его пальцев. — Пошли.

Мы выходим в коридор и направляемся к лифту. В этот момент открывается дверь соседней квартиры, оттуда высовывается Мико и лыбится.

— Эй, куда вы собрались? — спрашивает он, глаза скользят по моему наряду.

Лерой делает шаг вперед, закрывая меня собой.

— Прогуляться по городу.

— Серьезно? Серафина уже выходит в свет?

Я выглядываю из-за плеча Лероя.

— А что в этом такого?

Мико разводит руками.

— Да ничего, совсем ничего. Просто… я думал, ты будешь занята кое-каким делом, вот и все. И, кстати, выглядишь шикарно.

Он скрывается за своей дверью, а Лерой обнимает меня за плечи.

— Что это было? — шепчу я.

Лерой качает головой и ведет нас к лифту. Мы молчим до самого выхода из здания, пока не оказываемся на залитой солнцем улице.

Вокруг гудит трафик, тротуары кишат людьми. Я невольно прижимаюсь к боку Лероя, без ночной темноты чувствую себя голой. В прошлый раз на улице было не так страшно, хотя, наверное, тогда я еще не понимала, что за поступки приходится платить.

Безумно, что я раньше даже не задумывалась, сколько труда вкладывается в каждую миссию, пока не оказалась рядом с профессиональным киллером. Еще безумнее думать, что кто-то может искать девчонку, подходящую под мое старое описание. Удивительно, что я вообще до сих пор жива.

Лерой наклоняется к моему уху и тихо произносит: — Мико хочет быть как мы.

— Он хочет убивать людей? — шепчу в ответ.

Он кивает.

— Ты будешь ему помогать?

— Я научу его стрелять, но учить убивать не буду. Только если для самообороны.

— А как давно он с тобой?

Мой взгляд цепляется за витрину с шоколадом, там маленький фонтанчик, окруженный трюфелями, извергает поток тягучего, сладкого, божественного шоколада. Слюна наполняет рот, я облизываю пересохшие губы.

— Мико не работает на меня, — отвечает Лерой. — Я подобрал его на одном деле почти шесть лет назад. Так же, как тебя.

Мы идем по тротуару, вдоль офисов и жилых домов, воздух полон гудков и голосов. Зная, что Лерой не сделает из Мико такого же, как мы, я чуть расслабляюсь. Хочу, чтобы все его внимание было только моим.

Переходим дорогу и входим в парк через высокие кованые ворота. Я поворачиваюсь к Лерою: — А ты учишь меня быть убийцей?

— Нет, — его голос становится жестче, пока мы идем по аллее, обсаженной деревьями.

— Почему нет?

Он бросает на меня взгляд и кривится.

— Потому что ты не создана для этой работы.

Я хмурюсь, волоски встают дыбом, все инстинкты бросаются защищать мои навыки.

— Как ты можешь такое говорить, если я занимаюсь этим с шестнадцати лет?

— Ты слишком эмоциональна, импульсивна, — перечисляет он. — Действуешь на чувствах, а не с холодной головой. Не умеешь отстраняться от цели.

Я хмурюсь, губы сжимаются в нитку.

— Ты называешь меня неряшливой?

Он резко останавливается и хватает меня за плечи.

— Тебя вообще никогда не должны были втягивать в это дерьмо. — Его голос так тих, что я невольно подаюсь ближе, чтобы расслышать. — Ты была ребенком, уже сломленным тем, что случилось с твоей мамой. А единственный отец, которого ты знала, отдал тебя в руки двум психопатам.

Я опускаю взгляд на наши ноги.

Он наклоняется еще ближе.

— Капелло и его сыновья угрожали тем, кого ты любила, и заставляли убивать.

Гнев сдавливает ребра, дыхание становится поверхностным. Все это я и так знаю. Не понимаю, зачем ворошить то, что никогда не исправить.

— Зачем ты мне это говоришь? — спрашиваю я, хотя отлично понимаю, что никакой моей вины тут нет.

— Потому что быть хорошим убийцей — это не почетный знак. Это клеймо человека, у которого больше нет души. Я не хочу, чтобы ты потеряла остатки своей человечности.

— А охранники, которые убили маму? — выдавливаю из себя. — Ты сейчас скажешь, что я должна быть выше и простить их?

— Ни в коем случае. — Он сильнее сжимает мои плечи. — Ты убьешь этих четырех ублюдков и вычеркнешь их из совести. Потом плюнешь на могилу Капелло и никогда не оглянешься.

Я киваю, давление на грудь ослабевает.

— Вот поэтому я и не буду учить тебя быть убийцей, — говорит он, ослабляя хватку. — Но я научу тебя самоконтролю.

В груди все перемешивается: облегчение, что, может, у меня будет жизнь без убийств и увечий. Жизнь без травмы. И еще часть меня, которая любит работать бок о бок с Лероем, даже когда он придирается. В горле встает ком, я сглатываю.

— А ты? — спрашиваю я.

Он наклоняет голову.

— А ты будешь дальше работать убийцей?

Что-то мелькает на его лице, слишком быстро, чтобы я успела понять, что именно.

— Для меня уже поздно. Я слишком долго в этом деле и не смогу быть кем-то еще.

Я встречаюсь с его темным взглядом и не знаю, что ответить, потому что не могу представить, как перестану хотеть вырвать кому-то глаза только за то, что