Приручая Серафину - Джиджи Стикс

— Слишком опасно, — говорит он.

— Я могу о себе позаботиться, — отвечаю я.

Он кладет обе ладони мне на плечи и смотрит сверху вниз этими своими бездонно-черными глазами.

— Ты импульсивна. Тебе не хватает контроля. Мы должны были только поставить маячок на машину Фиори и уйти. А ты вместо этого бросилась на него, и нам пришлось импровизировать.

— И поэтому ты меня отстраняешь? — Я выскальзываю из-под его рук.

Он вздыхает так, будто этот разговор ему смертельно надоел.

— Сегодняшняя операция не допускала ни единой ошибки. Если бы что-то пошло не так, повисли бы сразу две мишени.

— Но…

— Серафина, — произносит он, и голос его режет острее любого ножа. — Ты не видишь того, что вижу я.

— И что же это?

— Общую картину. И это не твоя вина. Последние пять лет твой мир сузился до клетки, убийств и насилия.

От его честности у меня перехватывает горло и щиплет в глазах.

— Не стоит так грубо.

— Ты самая сильная девушка, которую я знаю, но то, что с тобой сделали, остановило твое взросление и поселило в тебе глубокое недоверие к мужчинам.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он опережает.

— В том числе ко мне. Но я понимаю.

В животе закипает обида, все сильнее, пока я почти не готова вспороть ему живот и разрисовать пол кухни кишками. Он такой правильный, такой собранный. Контролирует информацию, чувства, каждый шаг моей мести и поиски брата. Я отодвигаю злость в сторону и мысленно записываю: потом нарисую эту сцену в блокноте.

— Что ты узнал про Габриэля? — спрашиваю я.

Он отводит взгляд.

Сердце падает куда-то вниз.

— Что?

— Твой брат… — Он делает глубокий вдох, подбирая слова. — Два года назад он лежал в больнице, но быстро пошел на поправку.

— Что с ним было? Где он сейчас?

Он качает головой.

— Обычная плановая процедура. Мико сейчас просматривает данные всех больниц в Нью-Олдерни и в радиусе пары часов езды. Мы его найдем.

Надежда теплится в моей груди, но это лишь крошечная искорка, которая угасает. Лерой планирует избавиться от меня, как только найдет Габриэля. Он сам признался в этом той ночью, когда мы закапывали того ублюдка, которого я кастрировала, но я не хочу заменять Лероя своим братом. Я не хочу выбирать между ними. Я хочу обоих.

— Ты обещаешь?

Он обхватывает ладонью мое лицо, взгляд смягчается.

— Обещаю.

Напряжение немного спадает с плеч, и я прижимаюсь к его руке.

— Тебе понравится Габриэль, — бормочу я. — Он точно как Мико.

Лерой гладит меня по волосам, по коже головы пробегают приятные мурашки.

— Уже поздно. Иди спать.

— Можно я посплю с тобой? Пьетро умер, и я не могу оставаться в той комнате одна.

Лицо Лероя замирает.

— Ты прекрасно спала там после того, как убила Билли Блю и всех остальных. Почему смерть Фиори все меняет?

— Потому что я видела, как его убили, — шепчу я. — Когда убиваю сама — это не считается.

Он несколько долгих секунд изучает мое лицо, челюсть сжимается.

— Иди спать.

— Но…

— Сейчас же.

Я упираюсь пятками в пол.

Его глаза темнеют, он подходит так близко, что воздух между нами искрит.

— Иди. Спать.

Может, то, что я сказала про травму и бессонницу, и было враньем, но между нами все равно что-то есть — и именно это не дает мне уснуть. Я отступаю шаг назад к столешнице, кожа покалывает.

— Если хочешь, чтобы я ушла с кухни, — извинись.

Он приподнимает бровь.

— Объясни.

— Ты уделил этому ведру с белизной больше внимания, чем мне. Ты ушел от меня в доме Пьетро. Потом вел себя так, будто это я виновата в смерти двоюродного брата водителя папы…

— Потому что это ты его убила…

— А потом игнорировал меня на стрельбище и все время проводил с Мико, — мой голос повышается.

Он трет точку между бровями. Я уже знаю: это его способ сказать, что он устал со мной возиться.

— Серафина, — произносит он ровно. — Мы с Мико планировали сегодняшнюю операцию.

Моя челюсть напрягается. Мы могли бы спланировать ее вместе, но он нарочно меня исключил, и я знаю почему. Все было идеально, пока он не трахнул меня этим ножом и не довел до второго оргазма. Спина деревенеет при воспоминании, как он смотрел сверху вниз на свои мокрые пальцы, лицо — пустая маска, а эрекция натягивала ткань брюк до предела. Его тело хочет меня, но он не хочет связываться с кем-то, кого так изуродовали насилием.

— Не думала, что ты из тех мужчин, кто брезгует после того, как довел девчонку до оргазма.

Я делаю еще шаг назад к столешнице, ища утешения у нового ножа. Лерой надвигается следом, радужки чернеют.

Я оказываюсь зажатой между его гораздо большим телом и твердой поверхностью, а пульс между ног не перестает биться. Лерой запирает меня руками по обе стороны от столешницы и наклоняется.

— Не испытывай меня, маленькая Серафина, — рычит он.

— И что ты сделаешь? — спрашиваю я, сердце колотится. — Отшлепаешь?

Его глаза вспыхивают.

— Перестань дерзить, пока я не сделал то, о чем ты пожалеешь.

Дыхание перехватывает.

Не могу дождаться, что он сделает дальше.

ГЛАВА 28

ЛЕРОЙ

В васильково-голубых глазах Серафины полыхает вызов, и я рад видеть эти искры. Это лучше, чем угрюмая девчонка, которая на стрельбище вообще перестала со мной разговаривать.

Она права. Я закрылся после ее второго оргазма, но мне пришлось отстраниться. С самого дома Фиори меня преследуют ее прерывистое дыхание и этот чертовски сладкий запах.

Все в ней притягивает, и я едва удержался, чтобы не трахнуть ее прямо на кухонной столешнице.

— Ты мне должен извинения, — шипит она.

— А я сказал: перестань дерзить.

Обхватываю ее горло, провожу подушечкой большого пальца по линии челюсти, там кожа самая мягкая, бархатная.

Зрачки расширяются, полные губы приоткрываются, вырывается вздох. Серафина так красива и так легко ломается, что хочется просто наклониться и поцеловать.

— Перестань дерзить, ангел. Если кому и извиняться, так это тебе.

Эта маленькая стерва испытывает границы моего терпения. Нельзя забывать, что под этой красивой оболочкой — необузданная серийная убийца. Я играю с огнем, зная,