Приручая Серафину - Джиджи Стикс

Мужчины не защищают женщин. Они лишь метят свою собственность. Им почти никогда нет дела до женской боли, разве что из извращенного чувства владения. Но Лерой только что сделал то, чего я не ожидала. Может, он другой? Узнаю, только если загляну, что течет у него в венах.

— Серафина. — Он отводит мою руку с ножом от своей шеи.

— Да?

— Скажи, что тебе нужно, — голос такой низкий, что мышцы внизу живота невольно сжимаются.

Я сажусь удобнее на кухонной столешнице, скольжу взглядом по его мускулистой груди.

— Прикоснись ко мне.

— Что? — Он срывает маску.

— Ты сказал, что я накапливаю награды, — шепчу я. — Хочу свою награду. Хочу оргазм.

Его ноздри раздуваются.

— Тебя заводит кровь?

— Не когда это кровь моя, — говорю я.

— Тогда что?

Горло перехватывает, я сглатываю.

— Мне понравилось, как ты убил Пьетро.

Его зрачки расширяются, пальцы на моем запястье сжимаются сильнее. Не говоря ни слова, он вынимает кинжал Пьетро из моих пальцев и протирает его антисептическими салфетками.

Дыхание учащается.

— Дай мне.

— И что, по-твоему, дальше?

— Порежь себя для меня, — выдыхаю я. — Покажи мне всю эту прекрасную кровь.

Он смеется, в смехе ни капли тепла.

— Это то, чего ты хочешь, маленькая Серафина?

— Больше всего на свете.

— Даже больше, чем оргазм?

Киваю.

— Моя кровь не входила в нашу сделку, — говорит он. — Но раз тебе так нравятся ножи, я дам тебе выбор. Хочешь кончить на моих пальцах или на лезвии?

— На лезвии, — отвечаю я, даже не спрашивая, что он имеет в виду.

Лерой отступает на шаг.

— Снимай трусики.

Не колеблясь, я наклоняюсь и одним движением стягиваю вниз и белье, и леггинсы. Лерой снимает с меня ботинки и стягивает одежду.

Он раздвигает мои бедра и смотрит вниз, на голые ноги, на обнаженную киску. Меня трясет от предвкушения; я чувствую себя обнаженной, беззащитной и жаждущей сильнее, чем когда он шлепал меня.

— Такая мокрая, — произносит он. — Это для меня, маленький ангел?

— Да, — шепчу я.

Подушечка его большого пальца медленно рисует круг по внутренней стороне бедра.

— Эта сладкая киска плачет по мне?

Киваю, зажмуриваясь.

— Смотри на меня, иначе остановлюсь, — командует он.

Глаза распахиваются сами собой; я снова тону в его взгляде.

— Хорошая девочка.

Хоть это и нелогично, но от его похвалы во мне что-то расцветает. Прохладный сквозняк обдает обнаженную кожу, я вздрагиваю, соски встают до болезненных пиков. Во мне калейдоскоп от жгучего возбуждения до леденящего ужаса. Лерой может одним движением распороть меня этим только что протертым кинжалом, а я все равно буду хотеть еще.

— Тебе это нравится? — спрашивает он, проводя лезвием по внутренней стороне бедра, охлаждая раскаленную кожу. — Нравится, когда лезвие так близко к твоей розовой маленькой киски, что может отрезать от нее кусочек?

— Да, — шепчу я, прикусывая нижнюю губу. Все ощущение стягивается внизу живота, а от его взгляда становлюсь еще более влажной.

— Да, что? — голос становится жестче.

— Да, сэр.

Он скользит холодным металлом по моим влажным складкам, останавливаясь прямо под клитором. Мышцы напрягаются в предвкушении. Я не знаю, будет ли боль или удовольствие, но мне нужно что-то сильнее этой отчаянной пустоты. Плоская сторона лезвия проходит по клитору, я задыхаюсь, дрожу, хочу еще.

Когда он отводит кинжал, из горла вырывается разочарованный стон.

— Хочешь больше? — спрашивает он.

— Пожалуйста, сэр, — голос ломается.

— Раздвинь ноги шире. Покажи, как сильно хочешь.

Я кладу ладони на колени и развожу бедра так широко, что прохладный воздух обжигает перегретую плоть. Должно быть стыдно, но я никогда ничего не хотела так сильно.

— Вот так, — говорит он. — А теперь будь хорошей девочкой и не двигайся.

Он переворачивает нож и прижимает рукоять к моему клитору. Сложный узор металла посылает прямо в живот восхитительные разряды.

Адреналин бьет в кровь, впервые за вечность я чувствую себя живой. Я так сосредоточена на том, что он делает ножом, что мысли о мести отступают на задний план.

— О боже, — стону я.

— Не бог, — рычит Лерой. — Произнеси мое имя.

— Лерой.

Он водит рельефной головкой рукояти вокруг клитора, заставляя его набухать до предела.

— Еще раз, ангел.

— Черт... Л-Лерой.

— Моя девочка.

Где-то на дальних окраинах сознания от мысли, что я могу быть чьей-то, именно Лероя, вспыхивает теплое, почти болезненное удовольствие. Я не успеваю задержаться на этом: движения металлической рукояти вверх-вниз уже толкают меня к краю.

За клитором нарастает давление, мышцы внизу живота стягиваются в тугой комок. Получать удовольствие от рукояти того самого кинжала, которым меня только что резали и заставляли кровоточить, — это острее, чем когда он шлепал меня.

Я поднимаю взгляд на Лероя. Его лицо с тех пор, как он перехватил мою руку у своей шеи, не изменилось ни на йоту.

— Ты такая красивая там внизу, — говорит он, — извиваешься на этом ноже. Посмотри, какую лужу ты натворила на столешнице.

Я опускаю глаза: на темной поверхности действительно собирается маленькая прозрачная лужица. Щеки пылают. Не может быть, чтобы все это от меня — я почти никогда не возбуждаюсь так сильно. Качаю головой, не желая признавать, что обычный нож способен довести меня до такого.

— Не отрицай, — рычит Лерой. — Тебе нравится, когда я тру твой клитор рукоятью ножа. Признай.

Киваю, сердце колотится быстрее.

— Словами, — требует он.

— Мне нравится.

— И?

— И я хочу еще, — выдыхаю сквозь прерывистое дыхание.

Клитор превратился в обнаженный нерв; каждый проход металла толкает меня к отчаянной пропасти. Я уже на грани взрыва, и вдруг рукоять скользит вниз по складкам. Внезапная пустота невыносима; я задыхаюсь, кричу, но замолкаю, когда толстый металл начинает кружить у самого входа.

Черт. Лерой ведь не собирается…

— Примешь рукоять как хорошая девочка? — спрашивает он.

— Пожалуйста! — Я подаюсь бедрами навстречу: хочу, нужно, до боли необходимо, чтобы он трахнул меня этим ножом.

— Шире, ангел, — говорит он.

Я развожу бедра до предела, и он медленно вводит рукоять внутрь. Она толще мужского пальца, но такая прохладная по сравнению с моим пылающим жаром. Завитки узора