Приручая Серафину - Джиджи Стикс

Взгляд падает на бархатный диван в центре комнаты, усыпанный серебристыми подушками. Стены кремовые, а картины такие яркие, что режет глаза. Эскизы одежды висят рядом с обложками журналов в позолоченных рамах и объемными полотнами.

В комнате звучит джазовая инструменталка и едва уловимо пахнет благовониями. На миг всплывают смутные воспоминания об уроках рисования, но я тут же их давлю. Я больше не та беззаботная девчонка, что ходила на кулинарию и ИЗО в дорогой частной школе.

Лерой проходит сквозь этот цветной хаос так, будто видел его тысячу раз, и прислоняется к стене.

— Нам нужен неброский образ, чтобы она выглядела менее…

— Ангельски? — поднимает бровь Фарфалла.

Губы сжимаются.

— Не называй меня так.

Взгляд Фарфаллы мгновенно перескакивает на Лероя; между ними проходит что-то без слов. Я еще раз окидываю мужчину взглядом, гадая, есть ли в нем что-то помимо этой безобидной внешности.

Он смотрит на меня сверху вниз, черты лица смягчаются.

— Если хочешь стать менее узнаваемой, понадобится плотный макияж, волосы потемнее и смена цвета глаз.

— Это правда обязательно? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает Лерой.

Фарфалла ведет меня в гримерку, освещенную зеркалом с лампочками по периметру. По стенам — ряды вешалок с женскими костюмами всех мастей. Сразу видно: он артист. В углу раковина, рядом кресло с настенным сушуаром, а на столике уже стоит коробка с краской для волос из магазина.

Лерой подпирает дверь стопором, чтобы она не закрывалась. Я стараюсь не злиться, что он не оставляет меня наедине с другом, и сосредотачиваюсь на Фарфалле.

Тот склоняет голову, взгляд его становится мечтательным.

— Жалко портить такие прекрасные волосы.

— Тогда затемни их кофе, — предлагаю я.

Оба мужчины смотрят на меня так, будто я сморозила полную чушь.

Я пожимаю плечом. Когда папа уезжал в долгие командировки, мама любила экспериментировать с волосами. То осветлит лимоном или ромашкой, то сделает блонд потеплее.

Быть ее подопытным кроликом было весело. Без папы мама становилась совсем другой. Надевала другую одежду, уходила «к подругам».

Мне нравилось помогать ей выбирать наряды, и я мечтала, чтобы она хоть раз пригласила этих шикарных женщин к нам на кофе. Ответ всегда был один: эти дамы — старая аристократия, живут на холме Олдерни, им неинтересно тащиться в Куинс-Гарденс. Она чмокала меня в щеку и уезжала с телохранителем Рафаэлем; иногда не возвращалась ни на следующий день, ни через день.

Только после ее смерти и моего заточения я поняла: никаких «девичников» не было.

Отгоняю горечь и возвращаюсь в реальность.

— Вы что, не знаете про натуральные средства для волос?

Фарфалла расплывается в улыбке.

— Лерой как раз сварит нам кофе. Пока пигмент будет впитываться в твои волосы, я научу тебя краситься и вставлять линзы.

Мысль о том, чтобы играть в переодевания, пока Габриэль гниет где-то в темной комнате, перекрывает горло такой густой виной, что дыхание замирает. Я ненавижу, что Лерой прав. Все мои задания планировались тщательно: я встречалась с целью при минимуме свидетелей. Даже если меня кто-то замечал, это было мельком.

Близнецы просчитывали пути отхода, и Пьетро всегда ждал за рулем. Я уходила почти целой. Маскировка действительно позволит мне передвигаться, не вызывая ассоциаций с прошлыми заданиями.

Лерой молча идет на кухню за диваном, открывает и закрывает шкафы. Этот мужчина не похож на моих тюремщиков. Он разрешает мне говорить с людьми, мы каждый день выходим на улицу. Он ни разу не воспользовался мной, в отличие от всех остальных мужчин, которых я встречала после того, как папа отдал меня близнецам. Когда он исчезает из виду, грудь сжимает тревога; отпускает только тогда, когда он возвращается с кофейником.

Стискиваю челюсть до боли. Нельзя привязываться. Шестнадцать лет я была папиной принцессой; пока он не решил, что я не его. Лерой — самый привлекательный и интересный мужчина из всех, кого знала. Может, он даже идеально мне подходит. Но это не значит, что он не вонзит нож в спину.

Поэтому нож вонзить должна я. Первая.

ГЛАВА 23

ЛЕРОЙ

Я прислоняюсь к стене гостиной и наблюдаю, как Фарфалла учит Серафину контурировать глаза. Она выглядит такой расслабленной рядом с ним, что трудно поверить во все то, через что она прошла.

Отвести взгляд почти невозможно: она светится, счастливая, полностью погруженная в процесс. Плечи опущены, кисть с тенями движется уверенно. Когда Фарфалла кладет ей ладонь на плечо, я невольно напрягаюсь, готовый к худшему. Но она поднимает на него глаза и улыбается; той же открытой, сияющей улыбкой, что подарила рыжей в секс-шопе. Видимо, ни одного из них она не считает угрозой.

Еще одна грань загадки по имени Серафина.

Я мог бы простоять так все утро, глядя, как девчонка красит глаза, но дело Капелло все еще торчит клоками, как старый половик. Если Серафина когда-нибудь хочет нормальной жизни, мне придется затянуть все хвосты туже удавки.

Первая ниточка — Пьетро Фиори, водитель близнецов, тот самый, что возил Серафину на убийства и обратно. По данным Мико, живет один в доме недалеко от особняка Капелло. Думаю, сейчас он наслаждается оплачиваемым отпуском после смерти хозяев.

Бросаю взгляд на телефон и открываю одну из камер, которые мы с Мико наставили вокруг резиденции Капелло. Строители уже разобрали завалы от наших взрывов и восстанавливают крыло. Несколько их машин стоят в квартале от дома Фиори, придется действовать аккуратно. Слишком много лишних глаз.

На экране всплывает сообщение от Мико.

Отследил перевод с офшорного счета, связанного с Di Marco Law Group.

Глаза сужаются. Жду продолжения.

Следующее сообщение — ссылка на статью в New Alderney Times: «ДЕНЬ ОТКРЫТИЯ ОТЕЛЯ MARISOL»

На фото Фредерик и Марисоль Капелло держат ленточку рядом с седовласым мужчиной лет шестидесяти с лишним в холле роскошного отеля. Подпись: Фредерик Капелло и председатель Di Marco Law Group Джозеф Ди Марко на открытии отеля Marisol.

Еще одна ссылка — объявление о помолвке дочери Джозефа Ди Марко с Самсоном Капелло.

Брови ползут вверх. Интересно, как Самсон объяснил невесте свой гниющий член.

Пишу Мико в ответ: Кто получатель?

Через секунду приходит ответ: Пьетро Фиори. Шесть цифр. Вчера вечером.

Я тихо выдыхаю сквозь зубы. Значит, кто-то из Ди Марко все еще платит старым кадрам Капелло. И платит щедро.

Это уже не отпуск. Это плата за молчание. Или за