Приручая Серафину - Джиджи Стикс

что я пленница, и пальцем не пошевелил, чтобы помочь. Лерой считает, Пьетро может знать, где папа спрятал Габриэля. Я не уверена, но это не остановит меня от того, чтобы резать его по кусочкам, пока он не заорет что-нибудь полезное.

Пока доставляют новые диваны взамен тех, пропитанных кровью, я убиваю время, раскрашивая страницы из книги, купленной в «Стране чудес».

Когда надоедает закрашивать линии, достаю чистый блокнот и рисую Лероя в позе лотоса: руки на коленях, глаза закрыты, из головы поднимаются пустые облачка мыслей.

Губы сами собой растягиваются в улыбке. Рядом рисую себя, в той же позе, только мои облачка набиты орущими лицами и ножами, с которых капает кровь. Желтым фломастером закрашиваю себе волосы, наклоняю голову и разглядываю рисунок.

Лерой думает, что убийство людей из моего списка очистит мне голову. Что после смерти последнего перестану видеть прошлое. Не уверена. Добавляю в свои облачка красные капли и заставляю их стекать мне на ладони.

Потом Лерой везет меня на другой конец города к высотке с видом на океан.

— Здесь живет Пьетро? — спрашиваю я, выходя из машины.

— Мы идем к одному моему знакомому, он сделает так, чтобы ты меньше походила на себя. — Лерой кладет ладонь мне на поясницу и ведет по мощеной дорожке ко входу в здание.

Я сбрасываю его руку.

— Зачем тратить время на маскировку? Габриэль нуждается в нас прямо сейчас.

Шаги Лероя замирают. Он поворачивается ко мне; взгляд становится острым, как лезвие.

— Сколько человек Капелло заставили тебя убить?

— С чего тебе это вдруг понадобилось? — огрызаюсь я.

— Удовлетвори мое любопытство.

Кулаки сжимаются. Неужели он не видит, что ситуация критическая? Все утро мы жрали, медитировали, ждали доставку диванов. Наконец-то собрались действовать, а он вставляет еще одну бесполезную задачу. Сверлю его взглядом, до сих пор не понимая, зачем ему мой счет трупов.

— Не знаю, — бурчу я.

— Примерно. — Его взгляд усиливается до такой степени, что по коже начинают бегать мурашки.

Связаться с Лероем было ошибкой. Каждый раз, когда он почти готов дать мне то, что я хочу, он отбирает это обратно. Теперь, когда у нас есть зацепка с Пьетро, он тащит меня в обходной путь. Точно как вчера: довел меня почти до оргазма, а потом связал руки за спиной и оставил мучиться.

Его взгляд давит, душит, но я не отвожу глаз. Глаза Лероя слишком темные, слишком пронизывающие. Кажется, он заглядывает мне под кожу, прямо в черную пустоту внутри.

Ноздри раздуваются. Хочется вцепиться ему в лицо, вырвать глаза, но я прячу руки за спину. Как только найду Габриэля и прикончу тех ублюдков, я вырежу Лерою глаза и заставлю его плакать кровью.

Пока же буду вести себя прилично и напомню ему, что действительно важно.

— Габриэль может быть совсем один, без еды и воды…

— Я задал тебе вопрос, Серафина, — произносит он.

— Может, двадцать. Сбилась со счета.

— Двадцать и больше смертей при похожих обстоятельствах. Каждый раз последнего видели с ангелоподобной маленькой блондинкой.

— И что? — рявкаю я.

Он приподнимает бровь, будто ответ лежит на поверхности.

— Единственная причина, по которой за тобой до сих пор не объявлена охота, — это то, что Капелло давил любые расследования тонной компромата на полицию.

Поджимаю губы.

— У меня нет времени на это. Нам нужно найти Габриэля.

— Единственная причина, по которой родственники и партнеры убитых тобой до сих пор не нашли тебя, — это то, что Капелло держал тебя в подвале.

— К чему ты клонишь?

— Твоя внешность слишком запоминающаяся. Рано или поздно кто-нибудь опознает в тебе ту самую девочку, что висела на руке у кучи мертвецов, и слух разлетится. Поиск Габриэля станет последней из твоих забот, если ты сама станешь мишенью.

Ох… Я об этом не думала. Отвожу взгляд от Лероя и иду ко входу в здание.

— К тому же Фиори тут же заляжет на дно, если услышит, что за ним охотится белокурый ангелочек, — добавляет Лерой.

Я фыркаю.

— Тебе бы посмотреть, что я сделала с последним, кто назвал меня так.

— Только не говори, что выколола ему глаз, — он открывает дверь в огромный холл в стиле ар-деко.

— Я зажарила его в ванне током.

— Ложь. — Он шагает по коридору. — Большинство проводов рассчитаны так, чтобы отключаться при малейшем риске удара током.

— Тогда почему он умер в конвульсиях?

Мы пересекаем черно-белый мозаичный холл с эбеновыми стенами, увешанными картинами с девушками-флэппер. Мне приходится почти бежать, чтобы не отставать от его длинных шагов. У лифта он бросает на меня взгляд — сплошной скепсис.

— Ты сначала накачала его наркотой? — Жмет кнопку вызова.

— С чего ты взял?

— Накачала? — Двери лифта открываются, но он не входит. — Ну же?

Захожу внутрь и бурчу: — Иначе он бы выпрыгнул из ванны.

Лерой фыркает.

Я резко оборачиваюсь.

— Что?

Он нажимает одиннадцатый этаж.

— Если его трясло в конвульсиях — это была передозировка. Яд, которым ты колола цель, и убил его, а не ток.

— Откуда ты знаешь? — Скрещиваю руки на груди. — И вообще, зачем тебе эти мелкие подробности?

— Потому что ты безрассудна. Тостер, который ты швырнула в ванну, привлек бы внимание или, как минимум, устроил пожар. А еще ты сама могла удариться током.

— Фен, — бурчу я.

— Что?

— Я кинула в ванну фен. Тостер стоял слишком далеко, нужен был бы удлинитель.

Лерой качает головой.

— У тебя точно есть ангел-хранитель, потому что любая другая на твоем месте давно бы села.

Двери лифта открываются, мы выходим в коридор с черными дверями. Лерой сворачивает направо и идет к самой дальней квартире. Не успевает нажать на звонок, как дверь распахивается: на пороге высокий худой мужчина в розовом кимоно и телесного цвета шапочке под парик. У него природная красота — высокие скулы, аккуратный носик и густые темные ресницы, которым макияж вообще не нужен.

Взгляд скользит по Лерою и сразу прилипает ко мне.

— Это та самая девочка?

Лерой кивает.

— Сможешь помочь?

— Как тебя зовут, солнышко? — спрашивает мужчина с широкой улыбкой.

— Тебе это знать не обязательно. — Лерой проталкивается внутрь, заставляя худого отшатнуться с театральным визгом. — Это Фарфалла. Не трогай его.

Фарфалла