Приручая Серафину - Джиджи Стикс

Серафина берет зажигалку, и мой член дергается. За все свои тридцать четыре года я никогда не вставал так близко к другому мужику, а эта женщина своими выходками хватает мой член в смертельный захват.

— Не двигайся, — рычу я, прижимая его обратно к стене, когда Фиори вжимает свою тощую задницу так близко к моему паху, что тот не знает, вставать ему или съеживаться.

— Ее держали на поводке через брата, — рычу я. — Рассказывай, что знаешь.

Он мотает головой.

— Никогда не упоминали никакого брата. И она тоже. Был только пульт и чип.

Я стискиваю челюсти. Звучит так убедительно, что, не увидь я сам видео с мужчиной, привязанным к стулу, — поверил бы каждому слову.

Она щелкает зажигалкой, вспыхивает искра.

— Кто еще может знать про брата? — спрашиваю я.

— Не знаю! — голос срывается в визг.

— Можно я его теперь подожгу? — нетерпеливо спрашивает Серафина.

— Только если хочешь снова лечь спать с горящей задницей и без оргазма.

Я перехватываю его за шею, вдавливаю в ухо: — Ты себе не помогаешь. Давай имена. Рассказывай, что слышал, пока работал на этих ублюдков.

Серафина щелкает зажигалкой еще раз, на этот раз вспыхивает настоящее пламя. По совершенно разным причинам мы с Фиори стонем одновременно.

— Ладно! — визжит он, весь дрожит. — Близнецы работали на старого Капелло, а у него были любовницы по всему Нью-Олдерни. Может, брат живет в одном из тех мест, куда он ездил.

— Кто знает эти адреса? — спрашиваю я.

— Бруно Капелло. — Он сглатывает. — Водитель мистера Капелло. Троюродный брат.

— Где его искать?

— В доме внутри ворот.

Черт.

Серафина снова щелкает зажигалкой и делает шаг ближе.

— Позвони ему.

— Нет! — Фиори вскидывает руку, и в ней оказывается крошечный выкидной нож. — Не подходи.

Я шиплю сквозь зубы. Какого хрена я проебал оружие? Ствол вдавливается ему в висок.

— Брось.

Серафина бросается вперед и тянется к лезвию. Я не успеваю рявкнуть «назад», как Фиори полосует ей ладонь.

Она отшатывается с коротким вскриком.

Желудок падает в пятки. Взгляд прикован к крови, что собирается у нее на ладони. Все барьеры, которые я годами возводил, чтобы держать ярость в клетке, рассыпаются в пыль при виде ее боли.

Он ранил Серафину.

Заставил ее кровоточить.

Зрение заливает красная пелена. Ярость — что позволил ей пострадать. Ярость на того беспомощного мальчишку, которым я когда-то был и который не смог остановить ублюдка-отчима, бившего двух женщин, которых я должен был защитить. Она затмевает разум, сдавливает горло, заполняет легкие, пока я не могу дышать.

Фиори хрипит: — Простите... Это рефлекс. Я не хотел...

Я стягиваю руку на его шее и отрываю его от пола. Лицо наливается багровым, глаза вылезают из орбит.

— Не... могу... дышать, — хрипит он.

— В этом и суть, — рычу я.

Фиори извивается, дергается, давится воздухом. Я почти не замечаю — все внимание на Серафине, которая завороженно смотрит на свою окровавленную ладонь.

Она смотрит вниз, губы приоткрыты, грудь часто вздымается. Щеки заливает румянец точно так же, как когда она говорила, что хочет кончить.

Проходят секунды, мужчина все еще отчаянно бьется в моем захвате. Серафина поднимает на меня взгляд этих искусственно окрашенных глаз, и все, чего я хочу, — сорвать с нее маскировку. Хочу видеть ее настоящую, без фасада. Хочу увидеть, как смягчаются ее черты, когда я положу конец ее боли.

Фиори перестает сопротивляться и обмякает; смерть прогоняет кровавую пелену. Я разжимаю руку на его горле, одним движением ломаю шею и позволяю телу рухнуть на пол тяжелым комом.

— Серафина, — говорю я.

Она протягивает мне раненую ладонь, глаза сияют. Кровь стекает с пальцев, бежит по руке, ДНК капает на пол.

Я беру ее за запястье.

— Дай я займусь.

— Подожди. — Она приседает и поднимает нож Фиори. — Если нож был при нем с самого начала, почему он не пустил его в ход раньше?

— Ждал подходящего момента.

Я веду ее на кухню, к аптечке в углу у плиты. Сажаю на столешницу, открываю коробку, подвожу ее руку под струю воды.

— Зачем смываешь? — спрашивает она прерывисто, почти шепотом.

— Тебе нравится кровь? — усмехаюсь я.

Она улыбается, глаза искрятся.

— Она красивая.

Значит, Серафина улыбается Фарфалле, продавщице в секс-шопе и крови. Интересно.

Я промокаю рану салфеткой, кровь тут же выступает снова. Порез не глубокий, швы не нужны; наношу мазь, накладываю марлю, фиксирую пластырем.

Она следит за каждым моим движением, не отрываясь, щеки все еще горят.

— В следующий раз, когда мужик пойдет на тебя с ножом, не бросайся навстречу лезвию, — говорю я.

— Ладно, — бурчит она.

Ее тонкие пальцы смыкаются на моей руке, хватка такая крепкая, что сердце пропускает удар. Я уже собираюсь спросить, нравится ли ей и боль тоже, как что-то холодное касается моего горла.

Это нож Фиори.

ГЛАВА 25

СЕРАФИНА

У Лероя такие красивые вены. Когда он злится, они выступают на коже, точно маленькие голубые реки. Если приглядеться, почти видно, как под маской исчезает горячая кровь.

Я прижимаю тупую сторону кинжала к его сонной артерии — он перехватывает мое запястье. Внизу живота разливается тепло, а между ног стучит в такт бешено колотящемуся сердцу.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

Я поднимаю на него глаза. Темные омуты, в которые тянет нырнуть, провести лезвием по шее и перерезать горло. От его пальцев в кожу льется жар, электричеством отдается в крови. Он сжимает сильнее, резкая боль возвращает меня в реальность, но на этот раз нож я не роняю.

— Лерой? — шепчу я.

— Ты в порядке? — хмурится он.

— Нет.

Он бросает взгляд на мою раненую руку и снова смотрит на лицо.

— Что тебе нужно?

Я хочу узнать, почему кровь под этими венами окрашивает кожу в такой необычный синий оттенок. Хочу чиркнуть по коже и посмотреть, какого цвета жидкость под ней — алая, багровая, пурпурная, — но больше всего хочу прояснить голову.

Где-то на периферии сознания помню, что Пьетро дал нам новую зацепку, но последние минуты крутятся бесконечным кольцом. Лерой только что взорвался защитной яростью из-за какой-то царапины. Задушил Пьетро насмерть за то, что тот меня ранил, а