Тихони - Пенелопа Дуглас

Ага. Я успешен. Я сжимаю челюсть. Возможности, которые открылись от жизни в большом городе, намного превосходили все, что я мог найти здесь, так что…

Она понижает голос, в ее глазах стоят слезы.

– Мэдок только что сказал тебе, как сильно он тебя любит. – На ее лице читается боль. – Как много ты для него значишь. А ты не смог придумать ничего получше, зная, что больше никогда его не увидишь?

Я моргаю, сбиваясь с мысли. Мэдоку не нужно ничего говорить. Он знает, что я его люблю.

Но она просто качает головой.

– Я думала, мне будет радостно видеть тебя дома, но даже сейчас…

Я почти делаю шаг ближе. Я хочу обнять ее.

– Даже сейчас, – продолжает она, – такое чувство, будто мы ничего для тебя не значим, когда ты значил для нас так много.

– Куинн…

Но она останавливает меня.

– В каждой комнате, где тебя не было последние восемь лет, была дыра, и я сыта этим по горло, – рычит она сквозь слезы. – Ты мне больше не семья.

Рядом заводится мотоцикл, и у меня щиплет глаза. Она меня ненавидит.

Я делаю шаг к ней.

– Куинн…

Но она протягивает руку.

– Мой компас, – требует она.

Я открываю рот, затем закрываю, чувствуя его тяжесть в кармане брюк у бедра.

– Я оставил его в Дубае.

– Ты помнишь, где именно в Дубае ты его оставил? – выплевывает она, будто он не дорог мне и я не знаю, где он находится каждую секунду. – Может, валяется где–то на дне ящика?

Я расправляю плечи.

– Где–то.

Она делает глубокий вдох и отступает, опуская руку.

– Фэрроу? – зовет она.

Я поворачиваю голову и вижу его, сидящего на мотоцикле по другую сторону подъездной дорожки, пока она идет к нему.

Не знаю, что она ему говорит, но она запрыгивает на заднее сиденье, и он протягивает ей свой шлем. Они вылетают с дорожки, ее руки крепко обхватывают его, рубашка развевается за спиной.

Я опускаю голову.

Блять, мне нужен алкоголь.

Слышу звонок телефона, будто из другой комнаты. Рассеянно хлопаю по карману, доставая его. Отвечаю:

– Хей?

– Привет! – отвечает риелтор. – Извините, что звоню так поздно, но я хотел застать вас до вылета.

Мой самолет. Который час?

– У нас есть предложение. – Его веселый голос режет ухо. – К сожалению, не очень хорошее, но зато за наличные.

Я смотрю в конец подъездной дорожки, где только что исчезла Куинн.

– Кто?

– Они хотят остаться анонимными.

Точно. Она не хочет больше слышать мое навязчивое мнение, без сомнения.

– Они предлагают…

– Просто отдайте его им, – говорю я.

– Простите?

Я слышу, как дверь за мной закрывается, и поворачиваюсь, видя, как Ной Ван дер Берг натягивает футболку обратно и достает ключи.

– Мне плевать, какое предложение, – говорю я Девни. – Пусть она его получает.

Ной садится на мотоцикл, ставя телефон в держатель.

– Х–хорошо, – заикается Девни. – Я позвоню им и отправлю документы вашей матери по электронной почте.

Я вешаю трубку, даже не попрощавшись, и снова и снова провожу пальцами по волосам. Мне станет легче, когда я вернусь домой. В мой настоящий дом, в мой офис, в мой привычный ритм.

Далеко–далеко от Куинн, ее вопросов, ее любопытных глаз и ее запаха. Я сжимаю кулаки.

Черт возьми.

– Нужно выпить? – спрашивает парень.

Я выдыхаю, как воздух, выходящий из проколотой шины. Он прочитал мои мысли.

– Джекс еще открыт на Каунти–роуд–5?

Не знаю, что, черт возьми, я делаю и серьезно ли я, но слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить.

– Та забегаловка сразу за лагерем «Блэкхок»? – спрашивает он. – Пока да.

Нахрен это. У меня есть время.

Я лезу в карман за ключами и направляюсь к машине.

– Я поведу.

Я не смотрю, следует ли он за мной. Могу выпить и один. Забираюсь в арендованную машину и завожу двигатель, прежде чем вижу, как он подходит и открывает пассажирскую дверь.

Он садится рядом, пока я пристегиваюсь.

– Ты меня не убьешь? – спрашивает он.

Я смеюсь. Искренне смеюсь, и это чертовски приятно.

Включаю передачу.

– Я выезжаю в аэропорт через час.

У меня нет времени так уж сильно напиваться.

Глава 10. Куинн

Я говорила Дилан и Аро не использовать Фэрроу или Ноя. И вот, посмотрите на меня.

Фэрроу прибавляет скорость на мотоцикле, и я крепче обнимаю его за тонкую талию, прижимаясь головой к его спине. Из моих глаз текут слезы, их сдувает ветром.

Не могу поверить, что я это сделала. Это мог быть последний раз, когда я его видела.

Все это вертелось у меня на языке, и мне кажется, что я ждала этого уже много лет. Я не могла остановиться. Ему не показалось странным, что я так расстроилась? Он не знает, что я всю жизнь была влюблена в него. Что я думала о нем и мечтала о нем.

Так привязаться к единственному человеку, с которым я чувствовала связь в своей жизни. Это жалко.

Я не злюсь на него. На самом деле нет. У него есть свои причины, даже если он недостаточно доверяет нам, чтобы рассказать, но…

Я просто…

Я больше не хочу о нем думать. Не хочу слышать его имени. Не хочу знать, где он или что делает.

Впервые в жизни я чувствую, что у меня все впереди. Не знаю, что или кто, но чувство все равно есть, и каждая секунда, когда я уезжаю все дальше и дальше от Лукаса Морроу и не беру свои слова обратно, похожа на то, что я становлюсь кем–то другим. Кем–то, у кого есть возможности.

Мы пролетаем мимо дома моих родителей, и я резко поднимаю голову, видя машину отца на подъездной дорожке. В окне гостиной горит свет.

Фэрроу подъезжает к знаку «Стоп», и как только мы останавливаемся, я вытираю глаза.

– Что ты делаешь?

Он должен был отвезти меня домой.

– Поехали в Уэстон, – говорит он вместо этого. – Нам не обязательно трахаться. Можешь поспать в комнате Хантера.

В уголках его губ играет легкая улыбка.

Хантер жил с Фэрроу пару лет назад, когда они оба учились в