Идеальная совместимость - Ника Юлианова

Марк внимательно на меня смотрит. Коротко кивает. Растирает ладонью шею.

— Это как-то тебе угрожает?

— Не думаю.

— Понял.

И это все. Никаких обид. Никаких лишних вопросов. В этом весь Марк. Мы дружим с детства, и он прекрасно знает, как работает система. Если допуск закрыт — значит, для этого есть причины.

— Главное, что ты жив, — бурчит он, отступая на шаг, и переводит на Тею взгляд, который при виде ее сразу смягчается.

— Кстати, твоя жена… — он слегка прищуривается, — устроила здесь настоящий переполох.

На что Тея только пожимает плечами и с некоторым смущением отвечает:

— У меня были на то причины.

Марк усмехается, но ничего не говорит. Дверь в палату снова открывается. Учитывая уровень секретности, это не палата, а какой-то проходной двор! Но… нет. В комнату входит Костин. Останавливается у входа и с нескрываемым облегчением выдыхает.

— Вы уже в сознании. Хорошо.

Я поворачиваюсь к Тее и Марку и взглядом прошу их оставить нас с Александром наедине. Те поспешно ретируются.

— Как Владимир?

— Он пришел в себя несколько минут назад.

— Я хочу его видеть.

— Сейчас это невозможно. Для скорейшего выздоровления его ввели в искусственную кому. Вам тоже сейчас лучше больше отдыхать.

С одной стороны, мне ужасно не хочется оттягивать этот разговор. С другой, возможно, действительно имеет смысл получше к нему подготовиться. Глупо отрицать, что мне нужно время, чтобы осмыслить, что человек, которого я считал чужим, на самом деле мой отец. Я пытаюсь примерить это слово на Владимира, которого всю жизнь знал как холодного, непроницаемого Первого консула. Человека, который всегда был рядом, но никогда не был моим.

— Как он на самом деле?

Костин делает шаг ближе к капсуле.

— Операция прошла успешно. Печень восстанавливается быстрее, чем прогнозировали. — Он на секунду задерживает взгляд на мониторах. — Это было критически важным… Вы спасли ему жизнь.

— Или он мне.

Александр едва заметно улыбается.

— Так-то да.

— Стрелявшего нашли?

— Нет. Но он будет схвачен в ближайшее время.

— Публичный контур?

— Под контролем. Мы не могли скрыть, что на вас было совершено покушение. Но об участии в этом Первого консула не сообщалось во избежание паники.

Я прикрываю глаза. Тело до сих пор подчиняется мне с трудом. Боль тупая, но вроде вполне терпимая.

— Отдыхайте, — тихо говорит Костин. — Вы нам нужны в строю.

Послушно закрываю глаза и вырубаюсь в одну секунду. А когда снова их открываю, в палате уже темно. Свет приглушен. Бесшумно работают аппараты.

Медленно поворачиваю голову.

В кресле у стены, свернувшись клубком, спит Тея. Я некоторое время просто смотрю на нее. Мне хорошо от этой уютной картинки. Сколько так лежу — не знаю. Засыпаю опять, а когда просыпаюсь снова, Теоны уже нет. Зато у моей капсулы стоит Александр.

— Владимир пришел в сознание, — говорит он.

— И?

— Он хочет вас видеть.

Глава 26

Теона

Я бы никогда не подумала, что у этого города есть изнанка.

Не глянцевая. Не отрендеренная. Не улучшенная фильтрами, нейросетями и бесконечными рекламными надстройками. Настоящая.

Пляж оказался диким. Настолько, что я поначалу решила — мы вообще выехали за пределы Конфедерации, туда, где система уже не так уверенно держит мир за горло. Но нет. Просто здесь, как выяснилось, почти никто не бывает. Люди давно разучились наслаждаться такими местами. Зачем ехать куда-то, мять ногами песок, терпеть ветер, соленые брызги и жар солнца, если можно за две секунды загрузить в чип улучшенную версию того же самого? С тем же морем, только теплее. С тем же небом, только без единого облачка. С тем же счастьем, только не требующим душевных усилий.

Наверное, поэтому и понадобился социальный рейтинг. Чтобы хоть как-то вытаскивать людей из их уютных виртуальных нор. Чтобы побуждать шевелиться. Добиваться. Ошибаться, двигая прогресс вперед. Жить не в придуманных мирах, а в реальном, который пахнет солью, нагретыми камнями и водорослями, выброшенными на берег.

Я лежу на песке, подложив руку под голову, и смотрю, как над водой тянутся редкие белые облака. Песок под спиной теплый. Ветер играет волосами, то бросая их мне на лицо, то унося назад. Рядом, опершись на локоть, лежит Тор. Я чувствую его тепло, хотя наши тела не соприкасаются. Только его пальцы медленно перебирают мои волосы. Не торопясь. Осторожно. С каким-то странным, непривычным для него совершенно терпением.

Он молчит уже несколько минут. Раньше меня бы это напрягло. Сейчас — нет. Я знаю, что в этом молчании Виктор ищет правильные слова. И просто жду, никуда не спеша.

Шум прибоя накатывает волнами, отсчитывая секунды.

— Отец любил мою мать, — произносит Тор, наконец.

Я поворачиваю голову. Смотрю на него сквозь упавшие на лицо волосы. Он не отводит глаз от неба. Как будто ему так легче рассказывать.

Любил мою мать...

Наверное, мне потребуется время, чтобы осознать, что Первый консул, которого я считала едва ли не функцией, задающей тон всей системе, на деле оказался обычным мужчиной, который когда-то мог даже испытывать чувства…

— Но они были абсолютно генетически несовместимы. Поэтому их отношения продлились лишь до того, — продолжает Тор, — как отец нашел свою генетическую пару.

Я молчу. Здесь нечего сказать. Все и так знают, чем заканчиваются такие истории в нашем мире. К сожалению, вовсе не торжеством любви, да... Побеждает статистика. Расчеты. Демография. Вопрос выживания вида.

Тор проводит пальцами по моим волосам, заправляя упавшую на лицо прядь мне за ухо.

— Какое-то время они скрывали отношения. Думаю, не только из-за карьеры. К тому моменту Акт едва держался. В обществе было слишком много сопротивления. Люди не хотели принимать мысль, что отныне даже продолжение рода зависит от алгоритмов… Отец не мог позволить себе публичной демонстрации чувств.

Виктор снова замолкает. Я вижу, как напрягается его челюсть. Как едва заметно дергается мышца на щеке. Значит, он почти готов перейти к главному…

Ветер треплет край моего платья. Я машинально придерживаю подол коленом.

— А потом она забеременела, — говорит Тор.

У меня перехватывает дыхание.

Я знаю, что он сейчас скажет, еще до того, как он подбирает очередную порцию слов.

— Это было невозможно, Тея.

Море шумит громче, будто тоже взволнованное такими вот новостями. Или же это мне только кажется.

— Они не совпадали генетически. Совсем, — продолжает Тор. — Совсем… вообще… никак! Это не было исключением в пределах допустимой погрешности. Нет. Такого ребенка просто не должно было случиться.

Я закрываю глаза.

В эту секунду мне становится особенно холодно, хотя солнце греет вовсю. Может, потому что я слишком хорошо понимаю, что