Секрет актёрского мастерства - Инна Ласточка (Ness Quik)

По сообщению Муза поняла, что Адриан ждёт её в коридоре, что они пойдут вместе, но его не оказалось нигде, а дверь его гримёрки так и не открылась даже после многократного стука. Это сразу задало тон наступающему вечеру: Муза в расстроенных чувствах спустилась в столовую и отперла дверь кухни ключом, как Адриан и просил.

Кухня оказалась совершенно обычной — посуда блестела, всё было разложено по местам, чисто, пахло средством для уборки и чем-то сладким, а тишина стояла настолько оглушительная, что казалось во всём театре, да и на всей планете, нет ни единой живой души. Муза прошла мимо стеллажей с аккуратно сложенными белыми тарелками, мимо начищенных до зеркального блеска кастрюль и сковородок, мимо остывшей плиты с чёрной варочной панелью и заглянула в приоткрытую дверь подсобки. Подсобка — метр на метр — была сплошь завешана разными халатами, фартуками и аккуратными поварскими беретами, под вешалками стояли пары сменной обуви.

— Адриан? — Муза и сама не знала, зачем позвала его: было совершенно очевидно, что здесь никого нет. Она даже на всякий случай прошлась рукой по халатам, чтобы понять, нет ли здесь какого-то магического входа, однако и тут не нашла ничего. — Ничего не понимаю, — проворчала Муза и хотела было вернуться в кухню, когда вдруг заметила под самой дальней парой сменной обуви чёрный уголок. Она протиснулась под вешалкой и присела, чтобы тут же извлечь на свет такую же листовку, как те, что привели её в Театр Эмоций: Эль в лучах софитов улыбалась ей, завораживая и удерживая внимание, обработанная краской бумага приятно касалась кожи, поэтому звук шагов, прозвучавших мгновение спустя, остался для Музы незамеченным. Она услышала их слишком поздно.

— Адриан! — Муза резко встала и, обернувшись, наткнулась прямо на него.

— Муза, — Адриан коснулся рукой своей полумаски, — посмотри мне в глаза.

Это не было просьбой — его слова прозвучали как приказ. Хлёсткий, точный, безапелляционный приказ. И Муза посмотрела. Сердце пропустило удар, тревога, которая возникала в присутствии Адриана, внезапно обратилась панической атакой, Муза открыла рот, но не смогла произнести ни звука, потому что Адриан снял маску. Яркая вспышка света, и всё погрузилось во тьму.

* * *

Муза сразу узнала её. Эту камерную сцену, ту самую, на которой в конце лета познакомилась с Константином Сергеевичем, где говорила с ним. В голове стоял туман, пульс бился в висках, глаза слепил свет рампы, за которым прослеживался живой и полный зрительный зал.

«Как я сюда попала?» — подумала Муза, но мысль ускользнула от неё, не успев оформиться до конца. Вместо этого в голову навязчиво пробилось воспоминание о Малефисенте, о том, что почти ничего делать не нужно, лишь подойти к колыбели и произнести заклинание. Какое? Муза сфокусировала взгляд на трёх феях рядом с колыбелью у края сцены, ощутила тяжесть тёмного длинного платья, прохладу пола под голыми ногами и лёгкость распущенных волос вкупе со стягивающим гримом на лице. Ах, кое-что ещё. Полная концентрация и сдерживание. Никакой правды, никакой правильной актёрской игры — магия внутри в плотной сфере, не выпускать, смотреть, чтобы ни просочилось ничего, изображать эмоции. Первый шаг дался с трудом, тело не слушалось, отголоски неясной тревоги взывали к сознанию, но не достигали его. Эмоций было слишком много, они рвались на свободу, но так нельзя. Нельзя. Нужно сдерживаться. Только вот как? Как? Шаг второй, затем третий, и вот колыбель — внутри маленький пустой свёрток, но надо изобразить, что не пустой. Именно изобразить. Да. Так надо.

В портере произошло какое-то движение, но, может быть, Музе показалось: слишком яркий свет, слишком мучительно тянется время. В таком состоянии неудивительно. Феи переместились ей за спину и, кажется, встали полукругом. Зачем? Хотя какая разница? Она ведь совсем не знает спектакля, может, так надо. Да, так надо.

— Сейчас, — прозвучал чей-то голос, и колыбель вспыхнула, обращаясь огненной сферой размером с футбольный мяч.

Муза не успела ни испугаться, ни сделать шаг назад, как сфера запульсировала, приковывая к себе взгляд, будто гипнотическая спираль, затягивая, увлекая за собой. Музе показалось, она падает в глубокую воронку, в которой нет, никогда не было и никогда не будет никакого дна. Воздух вышел из лёгких, ощущение полёта настигло её чуть позже, тело развернулось само. Муза едва осознавала, что всё ещё стоит на сцене, спиной к залу, а перед ней Эль, Адриан, подружки-неразлучницы, повара из столовой и ещё несколько человек, которых она видела впервые. Все они были покрыты чёрной сажей, кроме Эль, которая пылала, по-настоящему пылала рыжим огнём. Каждый из них протягивал руки вперёд, удерживая едва заметные нити магии, которые тянулись прямо к сердцу Музы — магия уходила сквозь них, уходила и перетекала к Эль. Муза тянулась к своей магии, к эмоциям и чувствам, ловила их, но не могла удержать.

— Что происходит? — слова Музы потонули в вязкой непробиваемой тишине, и не было никакой уверенности, что она на самом деле произнесла их, а не представила это.

Мгновения тянулись веками, принося с собой тягучее ощущение слабости, затем апатии и бесчувствия. Это было похоже на пытку, на медленную и мучительную душевную муку: если бы Муза могла в этот момент мыслить здраво, она бы наверняка сравнила это чувство с поцелуем Дементора, — но всё было гораздо хуже. Гораздо.

В глазах стало темнеть, тело больше не слушалось её, Муза едва понимала, как всё ещё может стоять, почему её колени не подогнулись, почему сознание до сих пор держит её в этом мире. Она закрыла глаза, пытаясь ухватить последние эмоции, любые, хотя бы страх, панику или что угодно. Но внутри была пустота, совершенная пустота. Яркая вспышка, озарившая её веки, показалась ей видением, мимолётным проблеском света, а может быть, последним лучом надежды. Однако вспышка сверкнула снова, а потом ещё и ещё. Затаивший дыхание зал внезапно отмер, люди засуетились, заговорили, кто-то закричал, гул голосов и топот ног разнёсся в воздухе, перекрывая другие звуки, на сцене произошла серия магических вспышек.

— Муза, — чьи-то руки коснулись её, и Муза, с трудом понимая, кого слышит, наконец, почувствовала, что ноги больше не держат её.

— Ксандр, — произнесла она одними губами, заваливаясь на бок.

Он подхватил её на руки, что-то выкрикнул в сторону, обратившись к Огюстусу, что-то про кабинет, затем коснулся губами лба Музы, и всё погрузилось во тьму.

* * *

Адриан снял маску, и Муза вскрикнула — его