Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

- Я не против вспомнить еще раз, - сразу сказал Раэль.

- А я против, чтобы ты сейчас говорил об этом! - отрезала я.

- Принято, - согласился муж.

Урих вдруг негромко ругнулся, я посмотрела в огромное панорамное окно - по нему пробежало мерцание, вновь раздались жуткие звуки, и корабль опять затрясло, но теперь все явно было хуже, намного хуже.

Глава 48

Следующий удар пришел так резко и так неожиданно, что у меня на миг потемнело в глазах, а по всему кораблю раздался чудовищный скрежет металла, от которого холод мгновенно пробежал вдоль позвоночника, потому что звучало это не как обычная вибрация, не как рабочий гул огромной машины, а как предсмертный крик живого существа, которое кто-то снаружи пытался разорвать на части, вцепившись в обшивку с такой силой, что даже мостик, казалось, содрогнулся.

Я вжалась пальцами в край ближайшей панели, хотя прекрасно понимала, что от этого не станет ни спокойнее, ни безопаснее, потому что в такие секунды человек хватается не за то, что действительно может его спасти, а за то, что оказывается под рукой, лишь бы не чувствовать себя совсем беспомощным посреди этого кошмара.

Где-то вдали, со стороны космической станции, прогремел взрыв, и, подняв голову, я даже успела увидеть часть этой страшной вспышки в панорамном окне: короткий ослепительный всполох света, после которого в черную глубину поплыли осколки, а наш корабль в тот же миг пришел в движение так резко, будто кто-то ударил его в борт и сорвал с места. Неужели мы с кем-то столкнулись?

Потеряв равновесие, я качнулась в сторону раньше, чем успела хоть за что-нибудь толком ухватиться. Пол ушел из-под ног, кресло дернулось, свет на панелях мигнул, и я уже почти полетела вниз, понимая лишь то, что сейчас очень больно ударюсь, но Раэль оказался быстрее. Рванув ко мне, он поймал меня одной рукой, притянул к себе и вжал в грудь так крепко, что я на секунду перестала различать, что сильнее чувствовала сейчас: страх от происходившего вокруг или облегчение от того, что он успел.

— Ольга, держись за меня крепче и не пытайся сейчас никуда идти, — прокричал муж мне почти в самое ухо, и в его голосе было столько тревоги и одновременно холодной собранности, что я даже не подумала спорить, только вцепилась в него обеими руками, как обезьянка в дерево, чувствуя под ладонями напряженные мышц, жар его тела и ту силу, с которой он сейчас буквально удерживал меня от падения.

Наверху, в своей нише под потолком, Урих уже не скрывал раздражения. Сначала он ругался коротко и зло, сквозь зубы, потом перешел на свой язык - странный, быстрый, резкий, из непривычных свистящих звуков, которые я не могла понять ни на каплю, но смысл его интонации чувствовала слишком хорошо. Технори был в ярости. Не в той, которая вспыхивает от чужой глупости или мелкой помехи, а в той, что приходит, когда ситуация начинает катиться туда, где даже самый точный расчет может не успеть.

— Урих, только не говори мне, что взрывы идут по цепочке, — резко бросил капитан, вцепившись в консоль так, словно хотел удержать не только себя, а весь мостик.

— Я пока вообще ничего не говорю, я считаю, — огрызнулся тот сверху уже на общепонятном языке, и в его сухом тоне отчетливо прозвучало что-то почти металлическое. — Но результат мне уже заранее не нравится.

— Мне тоже, — процедил капитан так зло, что я окончательно расхотела задавать вопросы, подумав: «Постою-ка я лучше тут - к мужу поприжимаюсь...»

Раэль, не выпуская меня из рук, подвел к креслу, почти силой усадил внутрь и сам остался тут же, рядом, схватившись за ручку кресла и край соседней панели. В следующую секунду раздался короткий писк, после которого подошвы его ботинок вспыхнули мягким голубоватым светом. Я не сразу поняла, что вижу, а когда поняла, уставилась на это почти с детским изумлением, потому что его обувь буквально примагнитилась к полу, не давая ему сдвинуться с места даже тогда, когда корабль снова содрогнулся от нового толчка.

— Раэль… — выдохнула я, сама не понимая, что именно хотела спросить.

— Сиди и не вставай! — быстро проговорил он, и только по одному выражению его лица было видно, что сейчас ему совсем не до объяснений.

Он тревожно смотрел то на бегущие по панели показатели, то на Уриха, и выражение его лица нравилось мне все меньше. Капитану, судя по всему, тоже, потому что от него периодически доносились такие слова, которые в спокойной обстановке он, наверное, не позволил бы себе даже мысленно. Мне очень хотелось понять, что происходит. Хотелось услышать хоть что-нибудь внятное, человеческое, не из обрывков технических терминов и злых реплик, а сказанное обычными словами: «Насколько все плохо, есть ли у нас шанс, почему взрывается станция и почему сам воздух на мостике уже пропитан этой сдержанной, тяжелой паникой?» Но уже в следующую секунду я сама себя остановила. Сейчас было не время. Мужчинам явно было не до меня, и даже если бы кто-то из них попытался объяснить ситуацию, я вряд ли сумела бы понять ее с технической точки зрения. Но то, что дело было плохо, я и без того видела слишком отчетливо.

Именно в этот момент наш корабль резко развернуло, так что меня боком вжало в спинку кресла, а передо мной открылся новый вид обзора, где космическая станция предстала уже не как огромная и сложная конструкция, к которой мы совсем недавно спокойно пристыковались, а как искалеченное, страшное, умирающее сооружение.

У меня внутри все оборвалось.

Некоторые ее секции были разрушены. Не повреждены, не деформированы, а именно разворочены, вскрыты так, словно кто-то чудовищно сильный разодрал их изнутри, а в космос медленно улетали обломки металла, части внешней обшивки, фрагменты шлюзов, креплений и платформ, контейнеры, мелкие детали и крупные куски конструкций, врезавшиеся друг в друга и продолжавшие разлетаться в разные стороны, даже когда основной взрыв уже отгремел.

Еще страшнее выглядели корабли, которые были пристыкованы к станции.

Некоторые из них были уничтожены полностью, и от них в пустоте оставались только искорёженные куски корпуса, медленно двигавшиеся в черноте. Другие сохранились частично, но выглядели так, будто им с мясом вырвали целые отсеки, оставив остальное доживать свои последние секунды. Части этих кораблей, от маленьких панелей до огромных