Наследники для генерала. Захлебнись в моей любви, Дракон! - Милена Вин

Разве нет? — вопросила, заметив, как его лицо вытянулось в удивлении. — Разве я не выполняю свои обязанности, нарушаю условия договора? К выполнению вашего условия я приступила. А теперь наберитесь терпения, дождитесь того мига, когда станет известно, беременна я или нет. Если нет — вы знаете, что делать. Мы попробуем снова. И будем пробовать до тех пор, пока я не забеременею. Так вы говорили, да?

— Кейт, — позвал твердым, строгим голосом, сила которого лишила бы дыхания, если бы я не пылала от возмущения и гнева. — Не стоит играть со словами и нашими чувствами.

— Чувства… — из горла непроизвольно вырвался смешок, но я о нем не пожалела. Мозг думал в правильном направлении: сдерживать злость я не собиралась. — Да вы и без меня превосходно справляетесь, играя словами и моими чувствами. Ни я, ни мои племянники не обязаны находиться в этом Доме. Наследник — вот ваше требование. Что-то я не припомню в нашем договоре иных условий. Или вы беспокоитесь о регулярном сексе? Что ж, огорчу вас: постоянно ублажать вас в мои обязанности не входит. Но если вы жаждете утолить свои потребности, оглядитесь, — для пущего эффекта я даже развела руками, — у вас целый дом служанок, милорд. И все ваши. Выбирайте.

Мои речи становились все более злыми, ядовитыми, но я никак не могла их остановить или хотя бы сделать немного мягче. Не могла замолкнуть, дабы не доводить до плохого, не заставлять лорда хмуриться, сжимать кулаки, не вынуждать его огонь буянить и рваться наружу, чтобы приструнить меня самым жестоким образом.

— Оставьте меня в покое, — процедила, поздно сообразив, что уперлась спиной в стену. Похоже, моя осторожность испарилась под давлением ярости, а потому я и не помыслила уйти вбок, чтобы избежать близости мужчины. — После заключения договора со Старшим я вместе с детьми перееду в свой Дом. Это недалеко, сможете навещать нас, когда пожелаете. И нашего общего ребе-е…

Мне не дали договорить: столь неожиданно, что я не успела ничего предпринять, заткнули жестким поцелуем. А когда додумалась оттолкнуть его, дракон шустро перехватил мои руки, поднял вверх, над головой, и вжал меня в стену всем телом, ни на секунду не отрываясь от губ. Целовал требовательно, исступленно. С такой жадностью, точно я была его единственной возможностью дышать.

Ругал, наказывал за дерзость и колкости. Без слов. Лишь с помощью одного действия.

А я…

… не смогла устоять.

Сдалась почти сразу же. Позволила гневу ослабнуть, впустила в сердце дикую страсть, желание, затмившее все плохие эмоции. Ответила на этот безумный поцелуй, вдруг осознав, что за два дня жутко истосковалась по мужским губам и рукам.

Боги…

В груди бились смешанные чувства, ставя меня перед сложным выбором. Слишком сложным для измученного сомнениями и вопросами человека.

Как же я жажду возненавидеть его за те слова, отдалиться и забыть. Но не могу.

Не могу, потому что иное чувство оказалось гораздо сильнее глухой ненависти.

45. Участь генерала. Кейтрин

Словно почувствовав, что я расслабилась, пусть и против своей воли, генерал отпустил мои руки, позволяя им лечь на плечи.

Большое, твердое тело продолжало вжимать меня в стену, воздух сгорал в легких, и когда его практически не осталось, мужчина наконец-то оторвался от губ. Подарив возможность отдышаться, он и сам задышал шумно и часто.

— Забываешься, госпожа, — выдохнул тяжело.

Наши лица находились в такой волнующей близости друг от друга, что мне приходилось прикладывать невероятные усилия, чтобы не напасть на него с голодными поцелуями. Остатки возмущения плескались в душе, и это было единственным, что удерживало от безрассудства.

— И я тоже забываюсь, — признался, нервно сглотнув. — Сказал тогда не подумав. Нагрубил, и очень жалею об этом. Те слова… Они были ложью, Кейт.

— Но ты сказал правду, — шепнула, не находя сил избежать пленительного взгляда обжигающих огнем глаз. Дыхание восстанавливалось с трудом, оттого из горла вырывались какие-то жалкие звуки, но мне было все равно. Ситуация больше не располагала к тому, чтобы громко возмущаться и спорить. — Наша сделка не предусматривает любви.

— Да, ее нет в условиях, — согласился тотчас, твердостью тона вынудив мое сердце трусливо сжаться. — Но это не помешало мне пасть перед чувствами к тебе.

— Всего лишь страсть. Не любовь.

Мои губы сами по себе растянулись в горькой усмешке, но та не задержалась на лице, улетучилась, как только я заметила опасный блеск в синих глазах. Дракон посмотрел на меня недовольно и мрачно, одним взглядом пуская мурашки вдоль плеч, скрытых за тонким шелком халата.

— Я прожил достаточно долго, чтобы уловить разницу между этими чувствами. Будь это обычным влечением, я бы ни о чем не жалел. Не пытался бы сейчас все тебе объяснить и не просил бы прощения. — Его ладони взметнулись к моему лицу, обхватили так, будто на уста с минуты на минуту должен обрушиться поцелуй. Но он медлил. Смотрел пронзительно и тепло, с нежностью поглаживая щеки. — Будь это страстью, я не думал бы о твоих глазах и улыбке круглыми сутками, а представлял лишь нашу близость. Мне не было бы больно оттого, что больно тебе.

Я почти не дышала, слушая его так внимательно, как, наверное, никогда не слушала.

Речи были сладкие и мягкие, могли быть и обманчивыми, но, невзирая на ничтожный риск оказаться обманутой, я им верила. Глупо, наивно, но верила.

Потому что еще никогда не видела столько искренности, плещущейся в глазах собеседника.

— Это чувство только зарождается, но я сделаю все, чтобы оно никогда не исчезло. Я буду любить тебя вечно, даже если ты предпочтешь любить меня лишь миг.

Сердце, забыв об осторожности, вдруг заметалось со страшной силой, стремясь вылететь за пределы клетки. Ноги дрогнули, и я бы легко свалилась, обласканная серьезным признанием, если бы на меня не давило массивное тело, которое я не смогла бы сдвинуть при всем желании.

Но такого желания на горизонте и не виднелось.

Нет… Мне нравилось чувствовать грудью его торс, пусть и скрытый за кителем, а кожей бедер — жар, исходящий от мощных ног. Нравилось ощущение его твердости, уткнувшейся мне в низ живота…

Но жутко не нравилось препятствие в виде одежды, не позволяющее нам соприкоснуться обнаженными телами, оставить все разговоры на потом и перейти к решительным действиям.

Моя разумная часть упрекнула бы меня за столь грязные мысли, если бы уже не была раздавлена непомерно сильным вожделением.

— Я расскажу тебе про невесту, — заговорил вновь, медленно спустив ладони на талию. — Плевать на запрет, я хочу, чтобы ты знала и