Симбиоз. Моя чужая вина - Майя Фабер

Он продолжал стоять, подергивая рукой, а Том не мог оторвать от него взгляда: движения не были хаотичными, Фелльманн снова и снова выщелкивал пальцами что-то определенное. Мотив. Мелодию. Мир в глазах Тома сузился, сконцентрировался вокруг этой руки, по краям подступала тьма.

Пик, пик, пик...

Вокруг темно, он это знает. Перед закрытыми глазами проносятся вспышки воспоминаний. Бессвязные обрывки, невыносимо, режуще яркие. Вместе с ними накатывает паника, в частом, рваном ритме заходится сердце, а ноги и руки холодеют. Он пытается вырваться, выбраться, не понимая, где он. Руки привязаны, тонкие ленты фиксаторов безжалостно впиваются в кожу.

Темнота проясняется. Диким зверем крадется в ней алый огонек, растет, расширяется, превращается в висящий над Томом огненный круг. С ним приходит тепло, пробирается в каждую клеточку тела. Круг манит. Изменяется.

Писк становится тише, Том слышит другие звуки, но не может определить их источник. Они кажутся далекими, приглушенными, как будто нарочно записанными через сломанный фильтр. Словно вата в ушах. Словно он почти... оглох?

Зная, что рискует, Том открывает глаза. Зрение размыто. Огненный круг медленно превращается в лампу, висящую над ним. Операционную. Очень яркую, глаза сильно слезятся, держать их открытыми становится все тяжелее.

Хочется перевернуться на бок, так сильно, что отдал бы за это все на свете. Том дергает рукой, убеждаясь, что привязана она крепко. Сломанное плечо и ключица как по команде отзываются болью. Ног он не чувствует вовсе. От осознания бросает в жар, и нет никакой возможности дотянуться, чтобы проверить, убедиться, что ноги еще на месте. Потому что нет для него сейчас ничего страшнее, чем… Он до крови прикусывает губы, а в голове бьется единственная мысль: не произнести ни звука, не выдать себя. Том еще не знает, где находится, но уверен, что приходить в сознание рано. Он помнит взрыв. Нет, не помнит, просто уверен, что это был именно взрыв. Засада. Как глупо, непростительно глупо было в нее попасться. Но радость спасения меркнет, задыхается, не успев родиться: в Коалиции такого оборудования нет. В ближайших Убежищах нет больниц, а далеко их бы не довезли.

Слева у кровати стоит человек. Разговаривает с кем-то, но слов не разобрать. Он повернут спиной, Том видит лишь белый халат и свободно висящую правую руку. Пальцы шевелятся. Разговор затихает, но человек чего-то ждет, не уходит. Возит от скуки рукой по краю кровати, насвистывает-напевает. Том знает эту мелодию, уверен, что знает, только не может вспомнить слова. Пальцы перед ним выщелкивают мотив. Кажется, что слух медленно возвращается, теперь Том действительно слышит щелчки, а не угадывает их.

Торопливые шаги.

— Принес?

Том с дикой удушающей радостью понимает, что снова различает слова. Но ответа второго, стоящего чуть поодаль человека разобрать не может. Вдыхает полной грудью, рискуя потревожить ключицу.

— Не так уж плохо, — задумчиво протягивает человек, записывает что-то на протянутом ему планшете. — В расход еще рано, можно подлатать.

Невнятный ответ, на этот раз довольно длинный. Том прислушивается так усердно, что голова начинает болеть.

— Неделя. Хватит, чтобы привести в удовлетворительное состояние. — В голосе появляются недовольные, гневные нотки. — Потом переведете в пятую по СК. С приоритетом. И передай тамошним кретинам, — добавляет с нажимом, — два раза передай, что объект мне нужен живым. Заиграются — застрелю лично.

Человек удаляется, насвистывая ту же мелодию, и Том вспоминает ее.

Колыбельная.

Том встал и оттолкнул стул, не сводя потемневших глаз с экрана. Похлопал Финна по плечу:

— Сходи проверь, как там Чарли.

— А что с ней? — удивился Финн.

— Я ее утром неудачно… задел. — Том перевел взгляд на него и спокойно, чуть виновато улыбнулся: — Меня она не подпустит.

— Понял, — промямлил Финн, растерянно осмотрелся, словно в поисках хорошей причины, чтобы остаться, и добавил: — Последишь тут?

— Слежу.

Он поднялся и, пошатываясь, побрел к люку.

— Поспал бы ты? — не удержался Том.

— Угу. — Финн его даже не расслышал.

Самообладание Тома закончилось, едва Финн скрылся из виду, а дверь каморки перекосилась от первого же прикосновения и отказалась открываться, так что Фукс проснулся от грохота вышибаемой ногой фанерки. Том схватил его за грудки, выволок в узкий проход и, не церемонясь, усадил на стул. Брезгливо вытер руки о штанины. Фукс со скорбным выражением лица молча поерзал на сиденье.

— Поговорим?

Лицо Фукса поменялось на глазах, усталость враз покинула его, мутные глаза прояснились, фокусируясь, как два прицела, налились безумным блеском.

— Я задал тебе один вопрос. — Том присел на стол напротив Фукса, уперся руками, зная, что, несмотря на внешнюю сдержанность, от собеседника не укрылось то, с какой силой впивались в столешницу пальцы. — Ты сказал, что не знаешь ответ. Теперь я хочу услышать правду.

— Я дал тебе ответ, — хихикнул Фукс. Звук получился на редкость противный. — Ты спросил, где искать.

— Я спросил, кто виноват.

— Нет. — Улыбка у Фукса была такой же довольной, как и сумасшедшей. — Я сказал, что не знаю, а ты сделал вывод. Вы всегда делаете выводы. Все. Все делают выводы. Ты же жить хочешь. Ты. Как любая тварь. Просто хочешь жить. Отлично. У меня есть для тебя сделка. Ты мне имя, я тебе ответ. Имя за ответ. Легко. Очень легко.

— Может, выбить ответ?

— Мальчишка! Глупый мальчишка! Убей меня, убей, — довольно прохихикал Фукс, — и ты никогда не узнаешь. У тебя нет времени. Время. Имя за время.

Том смотрел на него, ощущая отравляющее бессилие. Человек казался ему… нет, не казался, он был сумасшедшим. Абсолютно. И это единственная надежда?

— Я помню этого человека. Фелльманна. Это он решал судьбу пленников, это он задолжал мне жизнь.

Собственный голос слышался Тому чужим и далеким.

— Может быть, может быть. — Фукс поерзал на стуле, словно на иголках сидел. — Он никто. Ничтожный. Ничтожный мерзкий человечек. Но кто-то ведь должен быть виноват. Кто-то всегда виноват. Бесполезен для чего-то еще.

— Тогда кто полезен?

— Придется выяснять самому. Думаешь, я добрый? Думаешь, наивный? Ты тут, потому что ты мне пригодишься. Ха, хотел бы я посмотреть на морду Бригера. Столько времени мы не могли найти решение. Закончить план. Он поймет, какой подарочек мне сделал. Ты пройдешь. А я тебя проведу. В самый низ. За закрытую дверь. Человек, может, и не пройдет. А ты пройдешь. Ты достанешь мне имя.

— Что еще за имя? — Том чувствовал, как от обрывков предложений начинают плавиться мозги.

— Просто имя, человеческое имя. Оно хранится там. За дверью. Ты пройдешь. Дашь мне имя. Можешь взять оттуда что хочешь. Мне все равно. Ты получишь ответ. Ответ за имя. Фелльманн — пешка.