Симбиоз. Моя чужая вина - Майя Фабер

— И кто же?

— Ты мне имя. Я тебе имя. Имя за имя.

— Уговорил.

— Уверен? — довольной лисой прищурился Фукс. — Анна Фелльманн.

Финн с Чарли поднялись минут через пятнадцать после затишья, то ли специально выждав, то ли не сразу решившись проверить, кто наверху остался жив. Том был им благодарен, хотя успел красочно представить, как они, упираясь, толкают друг друга к лестнице и спорят, кто полезет первым. Он сидел на ступеньках, выставив ноги из трейлера, и искоса поглядывал на шефа.

— Готовьтесь экстренно сворачиваться, — скомандовал Фукс обычным уверенным тоном. Том не переставал удивляться переменам, как будто в одном теле умещались разные личности и неизвестно, с какой из них столкнешься в следующий раз.

На Фукса воззрились две пары одинаковых медово-зеленых глаз.

— Как?

— Куда?

Он исподлобья глянул на Тома — третий вопрос задать не хочешь?

— Вниз. — Фукс скрылся в каморке, лишив ребят шанса на расспросы.

— Трейлер у нас расходный, так сказать, — растерянно пояснил Финн, пока сам осматривался, решая, за что хвататься первым, — тут нет ничего важного, а выглядит с терминалами круто, знаешь, как в шпионских фильмах. На случай, если придется драпать, можно бросить его и сделать вид, что мы остались без штаба.

Том понял, что ему старушку-машинку жалко больше всех. Он не был уверен, что трейлер все еще на ходу, а спросить к слову не пришлось. Какие-никакие, но колеса у него были. С таким домом убрался бы он подальше, чтобы никогда их больше не видеть. Вообще всех.

Открыли люк и под шумным руководством Финна побросали вниз все нужное. То есть полностью все, что не было прикручено, прибито или не присохло, простояв пару лет на застарелом кофейном пятне. Финн заметил взгляд Тома и перестал отдирать от стола раритетный резиновый коврик для мышки, подвинул на него край клавиатуры и сделал вид, что там ничего нет, и вообще — так задумано. В трейлере остались только мониторы, подключенные к серверу в Дыре, и клавиатуры — вести наблюдение отсюда было все еще удобнее.

— Шею бы теперь не свернуть, спускаясь и наступая на этот хлам, — ворчала Чарли.

— А чего сразу шею? — поддержал ее энтузиазм Финн. — Я и так каждый второй раз ногу подворачиваю.

— Да ты вообще никогда под ноги не смотришь…

— Смотрю.

— … и мне под мои не даешь смотреть.

— Да смотри сколько влезет, нашла проблему.

— То есть идти вперед и разбирать это все ты предлагаешь мне? — Она уперла руки в бока.

Том вообще не понял, из чего она сделала вывод, а вот Финн совсем не растерялся:

— Не-а, мы шефа первым пошлем. Он же мягкий!

Скрыть улыбку Чарли не смогла. Том счел момент подходящим и выскользнул на улицу, где его и настиг недовольный оклик:

— Куда тебя понесло?

— Отойду на минутку, — отозвался Том, глаза его блеснули ребяческой бунтарской радостью.

— Болван! — крикнула Чарли вслед. — Блокираторы работают, только пока тебя никто не видит, до первого полицейского дрона. Просканируют — больше не отпустят.

Глава 49. Шарлотта

Стоило двери захлопнуться за спиной Тома, как меня накрыло уже знакомое едкое бешенство. Оно вспыхнуло с такой силой, что пришлось вцепиться ногтями в край стола, чтобы не сорваться следом и не устроить скандал прямо посреди улицы, где любой проклятый полицейский дрон мог с легкостью нас засечь.

Болван! Хотя нет, это слишком мягко. Том — не просто болван, он настоящий чемпион мира по самоубийственному идиотизму, упорно игнорирующий любые попытки здравого смысла проникнуть в его непробиваемую голову. Неужели так сложно понять, что все наши мучительные старания спрятаться рухнут из-за одной глупой выходки?

Я резко выдохнула сквозь зубы, оттолкнулась от стола и повернулась к открытому люку. Там, словно в насмешку, уже образовалась настоящая куча мусора из всего, что мы в панике и спешке швыряли вниз. От одного вида этого хаоса настроение стремительно рухнуло куда-то в область абсолютного нуля. Ненавижу беспорядок. Особенно такой, который красноречиво намекал, что мы окончательно потеряли контроль над ситуацией.

Финн явно почувствовал перемену в атмосфере и, прекратив свои дурацкие шуточки, начал неуверенно переминаться с ноги на ногу. Он с тревогой наблюдал за мной, будто пытаясь угадать, насколько близка я к очередному взрыву.

— Чарли? Э-э… все нормально? — спросил он с опаской, словно я была бомбой замедленного действия, способной разнести убежище на атомы от одного неосторожного слова.

Я повернулась к нему, и сарказм в моем голосе был острее ножа:

— О, конечно, Финн! Все просто восхитительно! Мир катится прямиком в ад, Том отправился на расслабленную прогулку прямо под камеры слежения, а шеф опять включил режим загадочного мудреца. Идеальный день, не находишь?

Финн пару секунд растерянно хлопал глазами, затем виновато пожал плечами и принялся ногой ковырять гору вещей возле люка, усиленно изображая бурную деятельность.

— Ну, шеф всегда такой, — пробормотал он, явно стараясь не попасть под перекрестный огонь. — А вот прогулки Тома меня тоже напрягают. Это ж реально опасно. О чем он вообще думает?

— Вот именно: ни о чем он не думает, — процедила я, с трудом удерживаясь, чтобы не запустить чем-нибудь в стену. — Иногда я вообще сомневаюсь, что у него есть такая способность.

Финн примолк, усиленно разглядывая коврик, который никак не хотел отлипать от стола. Его бесполезные попытки отвлечься выглядели настолько комично и жалко одновременно, что я на секунду почувствовала к нему жалость. Однако злость вернулась на свое место, не оставив места для сострадания.

Если Тома схватят, неприятности рухнут на наши головы, и это в лучшем случае. Худший сценарий я старалась не представлять, хотя он упорно маячил на горизонте, готовый материализоваться при первой же неосторожности. Почему, черт возьми, Том не может хоть раз в жизни взять и послушать меня?!

В памяти тут же вспыхнули события сегодняшнего утра. Наш спор был коротким, но напряженным и оставил после себя горьковатый привкус. То, как он тогда стиснул мое запястье, вынуждая смотреть прямо в глаза, вспоминалось до сих пор очень отчетливо. В этом жесте была смесь грубости и странной бережности, совершенно неуместной после его жестких слов. Этот противоречивый момент оказался таким острым и болезненным, что сейчас, возвращаясь к нему, я ощущала, как мне становится не по себе. Между нами тогда возникло нечто большее, чем одна неприязнь, — тонкая, опасная грань, которую я упорно отказывалась переступать даже в