Кровавая смена - Кэсси Александер

прикрепив её к телу мужчины его же кровью с трех сторон, а четвертую намеренно оставив открытой. Когда он делал вдох, повязка прижималась к соломинке, герметизируя легкое. Но когда он выдыхал, четвертый край повязки приподнимался ровно настолько, чтобы выпустить порцию скопившегося воздуха.

Это было абсолютно нестерильно, но всяко лучше, чем умереть.

Рэйвен наблюдал со стороны. Сомневаюсь, что он когда-либо прежде видел, как кто-то пытается спасти чужую жизнь. «Сивик» теперь вовсю полыхал, загорелась обивка салона, что придавало вампиру ауру демона, только что восставшего из ада.

Мужчина сделал вдох, затем еще один, и моя самодельная клапанная система сработала. Его рука была неестественно вывернута, но кости наружу не торчали. Он оказался достаточно крепким, чтобы дожить до этого момента, значит, протянет и еще немного. Я услышала звуки сирен, и Рэйвен тоже их услышал. Он подошел ко мне крупным шагом и схватил за руку.

— Пора идти, — произнес он, поднимая меня, точно кошка котенка.

Моя гордость за проделанную работу испарилась, уступив место полнейшему страху.

— Он будет жить. Мы скажем, что он угнал у нас машину. К тому времени, как он выйдет из больницы и начнет рассказывать всем свою безумную историю, все сочтут его сумасшедшим, и нам даже не придется устраивать судебное преследование.

Он потащил меня к своей машине, весь её капот был в царапинах после того, как он столкнул нас с дороги, и дверь взмыла вверх, точно крыло.

— Садись внутрь.

Я забралась внутрь и села. Дверь снова опустилась, запирая меня в ловушке.

На этот раз я пристегнулась ремнем безопасности. Я мрачно подумала, пристегивается ли Наташа во время их ночных поездок.

Твоя мама не предательница, малыш. Она просто прыгнула выше головы, вот и всё.

Я надеялась, что смогу убедить в этом своего еще не родившегося ребенка. Я надеялась, что смогу убедить в этом саму себя.

— Хочешь, я прочитаю твои мысли за тебя? — спросил меня Рэйвен.

Я не ответила. Он закладывал на своей машине немыслимые виражи, вылетая на обочину, абсолютно уверенный в собственной способности оставаться незамеченным. Однажды я видела, как Дрен убедил целый вагон людей в поезде, что нас не существует — это было то же самое, только в огромном масштабе и на полной скорости.

— Мне кажется, впервые с тех пор, как ты сюда попала, тебе по-настоящему страшно, — произнес Рэйвен.

Я прикусила губу и продолжала смотреть в окно с каменным выражением лица.

— Ты всегда знала, что Анна придет за тобой, и всегда знала, что твой мужчина останется тебе верен. Ты даже не боишься смерти, хотя следовало бы.

Машина снова въехала в гараж Катакомб, и он на мгновение оставил двигатель работать на холостом ходу.

— На самом деле ты боишься, Эди, того, что если пройдет достаточно времени и ты получишь достаточно крови, ты станешь похожей на меня. И что в конце концов тебе это начнет нравиться.

Я не произнесла ни слова, не пошевелилась и затаила дыхание. Рэйвен рассмеялся надо мной, а затем вышел из машины, оставив меня одну.

***

У меня ушло постыдно много времени на то, чтобы сообразить, как самой выбраться из этой машины с дверями-крыльями. Мне хотелось сорвать на чем-нибудь свою злость, и я подумала о том, чтобы перебить все окна в этой дорогущей тачке, но на сегодня с меня хватило автомобильных погромов. Я поплелась обратно в Катакомбы, смертельно уставшая от всего на свете, не зная, куда идти и что делать. Внезапно те пятьдесят с лишним часов, что оставались до прибытия Анны, показались мне невыносимо долгими.

Внутри меня уже поджидал Вольф.

— Думала, так просто вразвалочку вернешься назад?

Он был в ярости, и у меня не нашлось для него хорошего ответа — не то чтобы он стал меня слушать. Он ринулся ко мне, сгреб в охапку и потащил под мышкой по одному из запретных коридоров.

Я брыкалась и боролась с ним, потому что считала, что так положено, но знала, что победить не смогу. На улице стояла ночь, он был сильнее меня, и я понятия не имела, куда, черт возьми, мы направляемся, особенно когда мы добрались до неосвещенной зоны и он продолжил идти вперед, пока лампочки совсем не исчезли. Вместо того чтобы бороться, я вцепилась в него, надеясь, что он заберет меня обратно, испугавшись, что он просто швырнет меня куда-нибудь, выключит свет и бросит — что, в общем-то, он почти и сделал. Он отодрал меня от своего бока и швырнул на камни. Я ударилась головой о камень, ободрала спину и приземлилась на четвереньки на невидимый в темноте песок. Прежде чем я успела что-либо предпринять, металл со скрежетом прошелся по металлу и закрылся с глухим стуком, а затем я услышала характерный звон убираемых ключей.

— Посидишь здесь, пока я не получу других указаний. Надеюсь, ты сгниешь.

Затем эхо его голоса затихло, шаги растаяли вдали, и я осталась одна в каменной камере.

Зажигалка всё еще была у меня в бюстгальтере. Казалось, сама темнота вокруг была чудовищем, а я очутилась у него в пасти. Мне не хотелось, чтобы Вольф увидел свет, услышал звук или почувствовал запах бутана и вернулся, чтобы отобрать её у меня. Но я боялась пошевелиться, пока не пойму, где нахожусь и что меня окружает. Мне не улыбалось протянуть руку и нащупать чьи-то чужие кости.

Я выждала, пока мне не показалось, что я больше не выдержу, а затем щелкнула зажигалкой. Золотистое пламя отбросило свет во все стороны.

Моя камера была размером примерно восемь на восемь футов, и я была её единственной обитательницей, живой или мертвой. Она находилась внутри туннеля, который с одного конца казался более просторным, похожим на пещеру. Трудно сказать наверняка, не продвинувшись дальше, но я боялась выронить зажигалку и потерять её.

Дверь была металлической, сваренной из тяжелых железных прутьев. Я убрала зажигалку обратно в бюстгальтер, а затем навалилась на прутья, надеясь, что хоть один поддастся, но они стояли намертво. Замок тоже был из новых, массивный.

Это место не было подключено к электросети. Гидеон не сможет его открыть. Мне придется просто выжидать и надеяться, что кто-то на моей стороне в конце концов останется в живых и сможет меня отыскать.

ГЛАВА 24

Камень был холодным, и оставаться одной в темноте было страшно. Но мысли о том, что Рэйвен сделает со мной, были еще хуже.

Не было никакого способа разрушить его власть надо мной. И какая-то малодушная часть меня хотела угодить