Пари на императора драконов - Мария Павловна Лунёва

Они слаженно закивали.

— Замечательно. И другим передайте. А если кому что не нравится, можете пожаловаться на меня императору Льюису Темному, или моему родному дядюшке, правителю северного каганата ханыму Руньярду "Зверю". Ну, или названому дядюшке императору Айдану Свирепому. Они обязательно вас выслушают, а после погрозят мне пальчиком. Намёк ясен?

И снова кивки.

— Превосходно.

Отвернувшись от них, я пошла дальше. Да сколько можно уже быть для всех хорошей? От улыбки щёки треснуть могут и морщинами пойти.

И вообще, они первые начали. Нечего при мне обо мне шептаться и так высокомерно хихикать. Никто не смеет меня унижать!

Дверь в мои покои захлопнулась с таким грохотом, что где-то звонко звякнули хрустальные подвески люстры.

Я взглянула в окно. Нет, этот день ещё не собирался подходить к концу! Кажется, мы успели к ужину.

В животе заурчало. Вспомнилась корзинка, оставленная в карете. А в ней пирог. Наверняка вкусный. Когда я переживала и волновалась, то всегда налегала на еду.

— Хоть что-то в этой жизни остаётся неизменным, — проворчала, бубня под нос. — Даже если это зверский аппетит.

Хотя я тёмная, мне простительно.

Качнувшись, дошла до кресла и упала в него, прикрыв глаза. Когда же я стала его ревновать? Когда? В какой момент обида переросла в нечто большее? Ответ мне был ясен. Как только увидела его во время церемонии рядом с дядюшкой Руни. Сердце забилось быстрее. Он больше не походил на милого паренька, что собирал со мной цветы в поле.

Я выросла и теперь видела перед собой мужчину. Красивого, статного, отстранённого. Поэтому и задело его равнодушие.

В чём-то Льюис прав, мы больше не друзья.

Это что-то глубже и куда сложнее. Но вот что со всем этим делать, даже предположить не могла.

— Да будь ты проклят, Льюис Тёмный! Чтобы одна лишь истинная тебя по-настоящему полюбить и смогла! — выдохнула в сердцах. — Нельзя играть с женскими сердцами. Нельзя! Взяли в привычку на бедных ведьмах в счастливую семейную жизнь выкатываться. Что пустынные оталы, что...

Выдохнула. Эмоции просто мешали дышать. В дверь тихо постучались. Уже наученная появлением Льюиса, не поленилась и, встав с кресла, прошла к двери, приоткрыла, готовая захлопнуть её в следующий момент.

Но на пороге стояли воины генерала Ярвена с моим дорожным сундуком.

— Его заносить или пока не стоит? — поинтересовался один из них, открыто улыбаясь.

— А каковы шансы мне уехать так, чтобы император не появился снова у нас на пути? — ответила я вопросом на вопрос.

— Они ничтожны, леди, — как-то смущённо ответил мне ближайший черноволосый орин.

— Тогда заносите! Не буду же я переодеваться, в конюшню бегая. Но если прознаете способ мне улизнуть из замка на север, то я непременно его выслушаю.

— Простите, леди, но был приказ следить за вашим передвижением. Приказано охранять, оберегать и... — говоривший запнулся и странно улыбнулся.

— Что? Дайте-ка угадаю. Не обнюхивать, руками не трогать и вообще в мою сторону взгляд не опускать, — смекнула я, что к чему. — Хорошенькое дело, а если среди вас окажется мой истинный?

— Тогда он умрёт молодым и счастливым, леди, — орин улыбнулся.

Они протащили сундук через комнату и поставили к стене.

— Ещё пожелания будут, леди Вагни?

Я не ответила, услышав лёгкий глухой удар. Какой-то слишком мягкий. Повернулась в сторону балкона и уловила мужские смешки. На полу террасы лежал скромный букетик, явно собранный неумелой рукой.

Глава 46

Выдворив весельчаков из личного отряда генерала вон, я распахнула дверь на балкон. Холодный ветер ворвался в комнату, сорвав с туалетного столика несколько листков чистой бумаги. Они медленно закружились в воздухе и опустились на пол.

Взглянув на них, я все же вышла. Положив ладонь на красивые металлические перила, взглянула на презент. Кажется, Олсену уже доложили, что я вернулась. Правда, он явно торопился, потому как букетик выглядел ну просто нелепо. Присев, подняла его и улыбнулась. Стебли не срезали, а ломали. Странное сочетание фиалок и ромашек.

Листья не оборваны, а замяты...

Что-то явно не то с орином, вкус ему изменил, или в прошлый раз Комир букетики оформлял? Ну нет. Я покрутила эту крайне сомнительную красоту в руках. Сама мысль, что Олсен мог надрать такое, казалась донельзя нелепой.

Нет, ну... Боги... одуванчик!

Я нашла желтый цветочек и, зажмурившись, покачала головой. Кто-то, кажется, совсем не понимает, что такое благородный цветок, а что есть сорняк...

Хотя, а я любила одуванчики. Еще помнила, как плела из них венки. И сестренок учила.

Поднявшись, выглянула в сад и поискала взглядом дарителя. И тут же замерла. Он стоял там же, где и в прошлый раз. Хмурый, взгляд суровый, настороженный.

Льюис.

В голове все мгновенно встало на свои места. Да... Вот он как раз и мог подарить мне подобное... Но.

— На сей раз это действительно от меня, Юниль, — произнес он громко. — Да, я не умею красиво, но раньше тебя это особо не заботило. Ты была рада любому букету и говорила, что главное - он от души.

Он прищурился, явно дожидаясь моей реакции. Я же снова взглянула на букетик. Ну не такой уж и нелепый. Подумаешь, ромашки, но красивые же. И одуванчик милый. А фиалки я вообще обожаю. Особенно вот такие голубые.

Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Рано было сдаваться. Рано...

— А ей ты такой же подарил? — не удержалась от вопроса. — Этой Сабрине, которую ты самолично сюда притащил? Или для нее лучше постарался?

Усмехнувшись, положила букет на широкое перило и развернулась в сторону двери, желая вернуться в комнату. Но, не удержавшись, снова взглянула на Льюиса. Он так и стоял внизу, не двигаясь. Ветер трепал его густые темные волосы. Взгляд такой злой, тяжелый...

— При чем здесь она, Юниль? — прорычал он. — Я ничего ей не дарил и дарить не собирался! Зачем ты вспомнила о ней?

— Ну как же? Льюис, ты не мог не заметить ее магию. Ведьминская. Темная. И главное, она готова хоть сейчас тебе руки для браслетов протянуть, и можно даже чтобы при этом не любил. Зачем тебе такая вредная я, когда есть доступная она? Бери и в храм.

Я засмеялась. А самой так больно стало. Словно сердце когтями рвали.

Он скривился и потер грудь.

— Ты говоришь такую чушь, Юниль. Принес сюда,