Даже зомби из трущоб поет блюз - Диана Роулэнд

Я подорвалась с кресла, понимая, что уже срываюсь на крик, но сдерживать себя у меня не было ни малейшего желания.

— И знаешь что? Хрен вам по морде! Я не собираюсь тихонько сваливать в закат только ради того, чтобы наш коронер избежал высосанного из пальца скандала. Меня, блядь, прижали под дулом пистолета на рабочем месте! Какого хера у него не хватает яиц выйти и сказать это вслух?! И знаешь что? Пусть он отрастит себе пару грёбаных яиц и уволит меня прямо в мою сучью морду, если так хочет, чтобы я свалила!

На последней фразе я уже окончательно сорвалась с крика на визг поехавшей кукухи. Ну зато теперь у них появился вполне легальный повод выставить меня за дверь.

Но шанса я ему не дала. Развернулась и вылетела из кабинета, задыхаясь от ярости и обиды. Я шла напролом и не оборачивалась, хотя прекрасно понимала, что из всех дверей офисов уже повысовывались шокированные свидетели. Мне показалось, что я услышала, как Ребекка шепнула вслед: «Удачи, девочка», когда я проносилась мимо её стойки к выходной двери, но уверенной быть не могла. Хотелось верить, что это была она.

Я поехала к своему арендованному боксу и на автопилоте пересчитала заначку, хотя и так до единого контейнера знала, сколько у меня там припрятано. Если сидеть на жопе ровно, не активничать и не ловить новые травмы, мне, наверное, хватит месяца на два. А что потом?

А потом мне пиздец. Если только София к тому времени не доведёт до ума свою формулу искусственных мозгов.

И на хера я так сорвалась на Аллена? Да, конечно, вся эта тема с «отпуском за свой счёт» была полнейшим блядством, но это хотя бы, скорее всего, было временно. Жизнь вообще полна дерьма, и иногда куда умнее сглонуть обиду и дождаться более удачного момента.

С чувством полного, беспросветного отчаяния вперемешку с лютой ненавистью к самой себе я захлопнула крышку ларя и заперла бокс. Я притормозила у первого попавшегося дешёвого шмоточного магаза, купила обычную футболку и стащила с себя рубашку с эмблемой офиса коронера. На долю секунды мне захотелось швырнуть её прямо в мусорку, но я передумала и запихала в багажник. Я ведь реально обожала эту работу. И то, что Аллен и коронер оказались редкостными гандонами, ещё не значило, что я должна вычеркнуть эти месяцы из своей жизни.

Вот бы теперь найти способ хоть как-то отвлечься от мысли, что моя жизнь превратилась в один сплошной, тотальный пиздец.

Нажраться в хлам я не могла. Наркота меня больше не брала. От сигарет толку тоже не было — они только впустую жгли мои мозговые калории и заставляли чувствовать себя трупом. И кстати, даже ощущение себя трупом не приносило облегчения, потому что оно всегда шло в комплекте с диким голодом, который не отпускал, пока его не покормишь. Иными словами: быть в депрессии и загонах в статусе зомби — это просто лютый, несусветный отстой.

В конце концов я бросила бесцельно крутить руль и заехала на парковку кафешки «Lou-Ann’s». Хоть в чём-то от работы в морге был плюс — за эти месяцы дежурств в самое ебанутое время суток я выучила расположение всех приличных жирных забегаловок в округе. Не говоря уже о том, у каких из них туалеты были относительно чистыми.

В «Lou-Ann’s» с сортирами всё было норм, а что ещё важнее — там готовили просто божественный лаймовый пирог, который сегодня должен был послужить мне заменой и бухлу, и колёсам. Я уселась за стойку, полностью забив на окружающих, и сосредоточилась на том, чтобы смаковать каждый грёбаный кусочек этого пирога. Я краем глаза заметила, что рядом примостился какой-то чувак и вовсю пытался ко мне подкатить, но я его тупо проигнорировала, продолжая жрать. В итоге до него дошло, и он уныло уполз восвояси.

Официантка даже не пыталась лезть ко мне с разговорами, за что я была благодарна ей сильнее, чем она могла бы себе представить. Я оставила ей просто крышесносные чаевые, и когда вышла на улицу, внутри стало как-то чуточку спокойнее. И сытнее. По крайней мере, о риске схватить диабет мне дёргаться точно не приходилось.

Я уже почти дошла до машины, когда услышала сзади до боли знакомый голос:

— Гляньте-ка, кто это у нас — та самая девица из газеты.

Обернувшись, я увидела ухмыляющуюся физиономию Клайва. Я была уверена, что в кафе его не было, пока я там сидела, так что, похоже, он только собирался зайти.

— Выражайся точнее, Клайв, — бросила я. — Правильно говорить «гребаная стерва».

Он фыркнул:

— Да я лучше остановлюсь на «конченой неудачнице». Это же всего лишь вопрос времени, когда ты снова загремишь за решетку, понимаешь?

Я закатила глаза и пошагала дальше к машине. Только-только открыла дверь, как этот тип снова подал голос:

— Может, даже будешь сидеть в одной камере со своим придурком-отцом.

Черт возьми, как же меня задолбало, что всякие подонки вечно поливают грязью меня и моего отца. Я замерла, развернулась, быстро оценила обстановку на парковке и сделала два шага в его сторону.

— Что ты там сказал?

Рот Клайва расплылся в издевательской ухмылке. Он расправил плечи, сокращая дистанцию, и демонстративно выпятил грудь колесом — отчего мне чуть не захотелось рассмеяться. Во мне весу сорок пять килограмм от силы. И он пытается меня запугать?

— Я сказал, что твой папаша — гребаный неудачник…

Это было все, что он успел выдать, прежде чем мой кулак со всей силы, на какую я только была способна, прилетел ему прямо в лицо. Умом я была заправлена не полностью, но близко к тому, так что ударить мне удалось так крепко, что он отлетел назад, шатаясь и хватаясь за нос.

— Ах ты дрянь! — взвизгнул он, пока кровь хлестала сквозь его пальцы. — Ты мне нос сломала!

Я поморщилась и посмотрела на свою правую руку. Драться я совсем не умела, и это было заметно. Две кости на ладони явно согнулись под неестественными углами, а из глубокого рассечения на костяшках сочилась кровь. Болело это ужасно, но пока я разглядывала травму, резкая боль начала затихать, превращаясь в фоновое нытье.

Тут Клайв издал какой-то хрипящий звук, и до меня внезапно дошло, что он смеется.

— Ну ты и дура, — булькнул он сквозь окровавленные пальцы. — Я