Даже зомби из трущоб поет блюз - Диана Роулэнд

— Учитывая всю эту чертовщину, — вырулил он вместо этого, — это всё слишком похоже на какие-то «Секретные материалы». Ни один судья в мире не воспримет это достаточно серьёзно, чтобы выписать ордер на обыск.

Я почувствовала, как в горле начинает завязываться тугой спазм, и хуже всего было то, с какой жалостью Бен на меня смотрел. Он, блядь, пытался быть милым, и от этого было просто тошно. Я изо всех сил пытаюсь изменить свою жизнь, а моё всратое прошлое всё равно продолжает кусать меня за жопу.

— Всё путём, — выдавила я как можно спокойнее и ровнее. Я даже выдавила из себя улыбку, которая, надеюсь, не выглядела слишком уж жалкой.

— Мне жаль, Энджел, — вздохнул он. — Мне просто нужно больше зацепок.

Я кивнула:

— Да всё нормально, я поняла. Маякни потом, что там в гробу найдёте, — бросила я, развернулась и пошагала прочь, не дожидаясь ответа.

Я понимала, что если останусь там ещё хоть на секунду, то либо разревусь как дура, либо пропишу кому-нибудь в кадык — хотя, если честно, мне больше хотелось прописать Аллену Прежану, а не Бену.

И сука, какая-никакая гордость во мне ещё оставалась, пусть даже моё самообладание сейчас трещало по швам и держалось на честном слове.

Глава 17

Я приехала домой, скинула шмотки и залезла под одеяло в попытке выкроить хоть какое-то подобие тихого часа. Я была достаточно уставшей, чтобы мгновенно вырубиться, пока дикий грохот в дверь моей спальни не выдернул меня обратно в реальность.

— Энджел! — заорал отец из коридора. — Проснись и немедленно открой эту чёртову дверь!

Я со стоном села на кровати.

— Да проснулась я! — прохрипела я в ответ. — Какого хрена стряслось?

Я сонно скосила глаза на часы на прикроватной тумбочке. Надо же, мне удалось поспать целый час. Горжусь собой.

— Выметайся давай сюда! Мне нужно с тобой поговорить!

Тон у него был ни разу не из серии «давай обсудим, в какой цвет нам покрасить дом». Это звучало скорее как: «Ты накосячила, и я хочу на тебя поорать, потому что мне от этого полегчает». Поверь мне, эту разницу я просекала сразу.

— Дай мне секунду! — крикнула я.

— Я серьёзно! — Снова посыпались удары в дверь, будто он сомневался, слышу я его или нет. — Я эту дверь сейчас с петель вынесу!

— Да дай мне секунду, пап! Я одеваюсь! Так что, если дом не горит, остынь уже!

Я услышала, как он что-то забормотал себе под нос, но стук и крики прекратились. Может, вспомнил нашу прошлую стычку — ту самую, которая закончилась тем, что я одной левой прижала его к стене в полуметре от пола.

Я натянула спортивные штаны с худи, быстренько крутанула кодовый замок, который сама же установила на свой мини-холодильник, и в несколько глотков осушила половину бутылки мозгового коктейля. Последние недели между мной и отцом всё было вроде нормально, но это не означало, что я верила, будто так будет всегда. К тому же я чувствовала себя паршиво, и мне был необходим этот прилив сил, который давала заправка мозгами. И дело было даже не в физической усталости — скорее накопился весь тот эмоциональный груз, что навалился на меня за последние дни. Смерть Марианны, налёт, разборки с Пьетро, разрыв с Маркусом. И Эд. Этого было более чем достаточно, чтобы ходить заправленной под завязку.

— Дорогая Вселенная, — пробормотала я, натягивая тапочки. Ну и холодрыга же в этом доме. — Я готова к тому, чтобы всё наконец наладилось.

Да, вот такая я эгоистка.

Я зашагала в гостиную — насколько это позволяли пушистые тапки.

— Ладно, в чём дело?

Вместо ответа он ткнул мне в лицо газетой, так близко, что мне пришлось отшатнуться, чтобы разобрать, что там. Скривившись, я взяла её и уставилась на страницу. Это была первая полоса с фотографией дома, обтянутого полицейской лентой — дома Марианны.

А затем я увидела то, от чего отец так завёлся. Там, в левом нижнем углу, на бордюре сидели двое: Маркус и я, обнимающая его.

Я подняла на него взгляд, отказываясь показывать вину или смущение.

— Ну и что? Мою подругу убили.

Это застало его врасплох, но лишь на секунду. Он ткнул пальцем в снимок:

— И какого хрена ты обнимаешься с этим копом? Ты хоть понимаешь, кто это? Это же тот тип, который меня арестовал!

Я положила газету на стол и скрестила руки на груди.

— Ну да. Это был он.

Лицо отца покраснело.

— Ты о чём вообще думаешь? Почему ты меня так предала?

Наверное, мне не стоило этого делать, но я коротко и зло хохотнула:

— Предала тебя? Ты это сейчас серьёзно? Пап, блядь, приди в себя.

Он яростно ткнул в меня пальцем, хотя я заметила, что при этом он очень тщательно следил за тем, чтобы не коснуться меня физически.

— Этот хуеплёт защёлкнул на мне наручники! Из-за него я три дня откуковал в той ублюдской КПЗ!

— Нет, пап, — ответила я, уже сорвавшись на повышенный тон. — Не из-за него, и ты это прекрасно, сука, знаешь! Тебя приняли потому, что ты выбивал из меня всё дерьмо. Помнишь такое, а? Так что не смей, блядь, винить во всём его, и даже не думай указывать мне, с кем мне общаться, с кем трахаться и с кем вообще крутить романы!

По его лицу спазмом пробежали боль и вина. Мне тут же стало дико стыдно за то, что я напомнила ему про тот случай. Хотя уже в следующую секунду я одёрнула себя: вообще-то он сам первый начал эту херню.

— Слушай, пап, — уже тише сказала я, опуская руки. — Расклад такой: мы с тобой оба те ещё косячники, но сейчас мы хотя бы пытаемся не обсираться на каждом шагу. — Я пожала плечами. — К тому же, если тебе от этого полегчает, этот же самый коп в своё время принял и меня за ту угнанную тачку.

Он недовольно пробурчал что-то себе под нос, но былая ярость с его хары сошла.

— Всё равно это как-то по-крысиному — так близко тереться с копом.

— Пап, Маркус — это как раз тот человек, который помог мне слезть с таблеток и выбил для меня эту работу.

Отец уставился на меня с искренним удивлением:

— И с какого хера ему это делать? — Тут его глаза подозрительно сузились. — Походу, просто хотел залезть к тебе в трусы.