Жажда - Анна Котляревская

у нас все получалось с первого дубля. Секрет в том, что я никогда так сильно не погружалась в роль, как сейчас. Буквально ощущаю теплоту песка голыми ступнями, тяжесть (моральную) паранджи, и наслаждение… разливающееся между шейхом и его женщиной. Не знаю почему, но танцевать для этого незнакомца приятно. Мои движения так естественны и гармоничны. Плавность идет изнутри, а еще непонятное желание… нравиться своему шейху. Я наслаждаюсь этим процессом. Мы здесь вообще-то протестуем, а я… Ох, Алина. Но режиссер в микрофон постоянно нашептывает, какая я молодец – значит, все делаю правильно.

Я кружусь снова и снова перед своим шейхом… вокруг своего шейха… а потом на коленях… Сама не замечаю, как пускаю настолько реалистичную слезу, что даже съемочная группа растрогалась. Я поплыла к мужчине, обвивая его голову волнистыми движениями. Шейх спокойно дышит, но сквозь музыку я слышу наш пульс. Казалось, что его сердцебиение – это эхо моего сердцебиения, а мое – его… Так бывает, когда любишь. Так бывает, когда дышишь с мужчиной одним воздухом. Так бывает, когда дышать без него не можешь.

Пропуская эти мысли сквозь себя, я уловила ощутимый кофейный аромат… Как же я его люблю… Осторожно спустила повязку с глаз шейха. Прикрыла свои глаза, испытывая страх перед своим хозяином. Вырисовывая арабские «заклятия» руками, я начала танцевать дальше, возвращаясь на свою позицию. Посмотреть в глаза мужчины очень хотелось. Загадочность пленит, а таинственность будоражит… Слишком реалистично и соблазнительно… Настолько, что это немного пугает.

И я развернулась. Резко и уверенно, взывая к роли смелой Роксоланы. Он увидит, чего я хочу. Ощутит. Поверит. Получит меня, услышав…

Этот теплый мед в глазах и очертания невозможно спутать ни с чем… Диомед Шахид. Мой шейх. Взгляд мужчины нежный, но голодный… и такой властный. Роксолана растерялась. Сама не заметила, как остановилась, рассматривая турка… поверить не могла, что все это время – это был он. Еще и бороду подстриг, чтобы точно не угадала. Подстроил все? Не понимаю, злюсь я на него или в восторге от его замысла… Знаю только, что и вправду взволнована…

Мед его глаз просачивается под тонкую ткань моей паранджи, а кофейный аромат дурманит мозг… Темные очертания во взгляде Демида зовут моих демонов… Я оборачиваюсь на съемочную группу и никого не вижу. Все исчезли, оставив меня в этом мираже… За что это мне, Аллах?

Роксолана остается один на один со своим величайшим соблазном… Наверное, турок тоже это понимает, потому что мед в его глазах вспыхивает, обвивая языками пламени мой дзэн. И в мгновение ока хриплый и властный приказ срывается с уст шейха:

– Продолжай танцевать, benim ayım*.

***

*benim ayım (в перев. с турецк.) – моя Луна.

Глава 35

Демид

Поразительно, на что способен мужчина, когда ему одержимо нужна женщина. Особенно турецкий мужчина. В своих желаниях мы опасны. Мы безотказны пред обличием собственных демонов. Удивительно, понял я это в стране, где желания мужчины имеют ограничения. Почувствовал это по-особому с той, которая не будет танцевать под контролем моих бесов всю жизнь. Потому что я влюбился не в женщину, я влюбился в Дьявола в женской плоти. Я полюбил украинку.

Она затапливает пустыню в душе, разрушает мосты моего терпения, исчерпывает адекватность… Она инквизитор для моего сердца. Ведьма. Самый опасный наркотик. Benim ayım. Она – украинка.

И сейчас она продолжает танцевать. Мышеловка захлопнулась, сыр съеден… красавица попалась. Но что-то внутри меня осознает, что попал я. В капкан собственного порока. И танцуя босыми ступнями в моей пустыне, украинка подрывает дорожку из динамитов, которые с любовью выложили мои демоны. С каждым взрывом мы все ближе к апокалипсису, потому что именно он находится на грани нашего безумия.

Я дурею. Счастье, одержимость и желание контроля смешиваются в одном попадающем в кровь коктейле. Я дурею от того, что она слушается. Дурею от того, что она хочет быть здесь. Хочет делать это для меня. Хочет повиноваться. Сейчас. И этот момент бесценен. Стоит проклятых двух недель. Стоит этого ее «дай мне подышать». Он, сука, стоит целой жизни.

Бедра украинки настолько ярко двигаются, что даже паранджа не в состоянии скрыть этот эротизм. Она прячет тело, но ничто не в состоянии скрыть такой дьявольской порочности. Benim ayım соблазняет взглядом. Изумруды в ее глазах безумно сверкают, контрастируя с золотой маской. Руки настолько изящно извиваются над ее телом… что я вижу змей. Ядовитых и смертоносных. И они моим демонам нравятся. Нужны, сука. На кончиках ее пальчиков искрится огонь… Вспыхнем.

Я поднимаюсь с разбухшим членом, который не в состоянии скрыть мусульманскую одежду. Сегодня, Аллах, тебе лучше закрыть глаза. Я снимаю платок, который сегодня впервые надел. И в последний раз. Распахнул воротник своего наряда, чтобы не задохнуться от маниакальной одержимости. Приближаюсь к танцующей нимфе. Безумный образ у Алины. Сладкий, порочный, ангельский… Словно черный перец смешали с сахаром. А потом втерли в рану. Придется зализать, украиночка.

Девушка не сводит взгляда. В ее глазах шабаш, приправленный любопытством и волнением. Я обхожу танцовщицу по кругу. Останавливаюсь позади нее, вдыхая опьяняющий виноград. Я бы закатал его в бочки. Стал бы обладателем самого желанного вкуса в мире. Но он мой. Это вино буду пить только я.

– Вкусный сыр? – шепчу ей на ушко как умалишенный.

Украинка продолжает танцевать, несмотря на мою близость, потому что я не давал приказа останавливаться. Она понимает это. И она повинуется хозяину. Чёртов контроль слишком привлекателен. Настолько, что останавливаться я не планирую.

– Да… – выдыхает рыжая ведьма.

Ее волосы рассыпаются, вижу это сверху. Даже фиолетовая паранджа выглядит тусклой на фоне яркости ее волос.

– Значит, никакого проекта нет? – тихо спрашивает она.

– Есть, Алина, – честно отвечаю. – Я создал его, чтобы увидеть тебя…

Нет, конечно, важность замысла я понимаю. Но ничто не может волновать меня больше этой украинки. Я безвозвратно сошел с ума.

– Такой путь прошел ради той, что дышит без тебя, – заявляет девушка, подсыпая перца. Невыносимая.

Я наклоняюсь еще ближе и хрипло спрашиваю:

– Это потому ты согласилась на работу, связанную с моими корнями?