Когда сталкиваются звезды - Сьюзен Элизабет Филлипс

Тад аж взвился на стуле.

— Если вы намекаете, что мы все придумали ради рекламы, то ошибаетесь.

— Сядьте, мистер Оуэнс. Я ни на что не намекаю. Просто указываю на кое-какие факты. — Баррис пригладил большим пальцем кончики усов. — Вы утверждаете, что вас похитили, но не даете описание преступника. Возможно, он позарился на ваши часы — как вы указали, они стоят больше двадцати тысяч, — но все, что он добыл, свелось к вашему телефону и бумажнику.

— А как же пистолет, который мы передали? — возразил Тад. — Вместо того, чтобы сомневаться в нас, почему бы вам не посмотреть, не сообщили ли какие-нибудь лимузинные компании о краже одной из их машин?

— Мы занимаемся этим прямо сейчас.

Вскоре после Баррис оставил их в покое, а Тад выдал свою первую тираду на тему «смотрел на твою задницу».

Офицер заставил их ждать почти час, за это время они пришли к обоюдному выводу, что маловероятно, чтобы у сестер Адама хватило ресурсов провернуть что-то подобное.

— Тогда кто? — вопросила Оливия, размышляя вслух.

Тад покачал головой.

— Вот в чем вопрос.

Офицер Баррис вернулся с новостями о том, что дорожный патруль Невады обнаружил к северо-западу от города брошенный лимузин, который украли из местной транспортной службы.

— Мы посмотрим записи с камер наблюдения в отеле, — сказал Баррис, прежде чем выпроводить их. — Если они не предоставят нам больше информации, чем есть у вас, найти этого парня будет трудно.

— А как насчет пистолета? — спросил Тад.

— Мы отследим его. Но не питайте особых надежд.

Баррис был недоволен тем, что на следующий день им предстояло уехать в Чикаго, но Оливии не терпелось покинуть Лас-Вегас.

* * *

Уже почти рассвело, когда они вернулись в отель. Тад, наконец, перестал ругать себя за то, что не обратил внимания на внешность водителя, но когда они вышли из лифта на своем этаже, ему не давало покоя кое-что еще.

— Лив, пообещай мне, что больше никогда не будешь болтать с тем, кто держит тебя на мушке.

— Ничего не могу с собой поделать. Я ненавижу, когда на меня давят.

— Я понял. Ты же сопрано. — Он посмотрел на нее сверху вниз. — Но согласись, что такие люди, как он, не так хорошо разбираются в артистическом темпераменте, как я.

Оливия улыбнулась.

— Одна из лучших твоих особенностей.

Тад открыл дверь их номера новым ключом-картой, которую они взяли у портье. Когда Оливия вошла внутрь, шаль спала ей до локтей, и тут она узрела свое отражение в зеркале на другом конце комнаты. Спутанные волосы, грязное лицо и руки, испачканное после падения платье. Тонкая серебряная цепочка, должно быть, порвалась, когда Оливия упала, потому что ее ожерелье и подвеска в виде серебряной звезды исчезли.

— Лив, не хочу показаться бесчувственным, но что сегодня случилось с твоей грудью? Она все еще чертовски сексуальна, не пойми меня неправильно. Но, кажется, выглядит немного — ну, не знаю — иначе, что ли, чем в начале вечера.

Она накинула шаль обратно на плечи, но не раньше, чем бегло осмотрев, увидела, что без поддержки ее груди вываливались из V-образного выреза платья и, что греха таить, потеряли часть привлекательности.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Забудь то, что я сказал.

— Ага.

Тад посмотрел на дверь ее спальни.

— Может быть, после быстрого душа...?

Но даже он понимал, что их окно возможностей захлопнулось. Испачканной рукой Оливия убрала с лица прядь волос.

— Мы грязные, измученные, через три часа нам нужно уезжать в аэропорт. Вот вам и ночь страсти.

И, возможно, все к лучшему.

— Завтра, — не смирился Тад. — Чикаго.

Глядя в сторону, Оливия теребила бахрому шали.

— Что, если это грандиозный знак Вселенной, что мы слишком далеко зашли?

— Трусливая мыслишка. Выбрось ее из головы.

— Но ты должен признать…

— Я ничего не признаю. Если хочешь стать чемпионкой, Оливия Шор, ты должна оставаться в игре.

Вот что это было для него. Всего лишь игра.

* * *

Утром полиция вернула телефон и сумочку Оливии, которые забрали из лимузина, с аккуратно сложенными внутри двадцатью долларами. Тад провел остаток ночи, блокируя кредитные карты, заказывая новый телефон и переживая заново то, что произошло. Он не спал до их обратного полета в Чикаго, а когда проснулся, то увидел, что Оливия крепко спит, губы слегка приоткрыты, фиолетовые наушники сдвинуты на лоб. Она выглядела юной и беззащитной, совсем не похожей на фурию, которая набросилась на их похитителя прошлой ночью.

Анри заказал им номера в «Пенинсула Чикаго» на Супериор-стрит. Квартира Тада и съемная квартира Оливии находились неподалеку, но оба договорились, что мотаться туда-сюда по своим делам неудобно, поэтому на последние три ночи их домом станет отель.

Три ночи, как настаивала Оливия, — это все, что они могли провести вместе.

Впервые в жизни Тад потерял контроль над отношениями. Ему требовалось перевернуть ситуацию.

В их люксе в «Пенинсуле» стоял маленький рояль, а круглая терраса выходила на озеро Мичиган. Пока Анри ждал, когда его комната будет готова, он разбил лагерь со своим ноутбуком у них, а Пейсли отправилась за покупками в «Сефору» (сеть косметических магазинов — Прим. пер.).

Лив одарила Тада своим фирменным взглядом царицы Савской.

— Хочу погулять.

Он хотел большего, чем прогулки на свежем воздухе, но только не в присутствии Анри, временно поселившемся в их номере.

— Отлично.

Оливия переобулась из балеток в кроссовки и сменила плащ на флисовую куртку, которую Тад прежде не видел, — еще одну вещь, которую она прятала в тех семистах девяноста девяти чемоданах, с которыми путешествовала. По пути к двери она стащила бейсболку с логотипом «Звезд Чикаго», которую носил Тад, и надела себе на голову.

— Это заставляет меня чувствовать себя молодой, — пояснила она, протягивая сзади «хвост» через дырочку.

— Ты и так молодая, — заметил он. — Относительно.

— Я так себя не чувствую.

— Тридцать пять — это солидный возраст только для футболистов.

— Тебе почти сорок, так что ты по этим меркам старик.

— Мне нет почти сорока. Мне тридцать шесть.

— Скоро тридцать семь.

— Еще нет.

— Je m'excuse (прошу прощения — фр.).

Они свернули на Мичиган-авеню. День был солнечный, но прохладный и свежий благодаря весеннему ветерку, которым тянуло с озера. Холод не обескуражил пешеходов, снующих по широким тротуарам с сумками из фирменных магазинов.

— Что ты собираешься делать, когда твоя футбольная карьера закончится? — спросила Оливия.

— Пока не уверен.

— Просто намекни.

— Да не знаю. Я делал кое-какую работу с другом. — Работу, которую он не был готов обсуждать